Город призраков - Виктория Шваб

Мы с Ларой и Джейкобом оказываемся в доме. Джейкоб встает передо мной, как щит. Но мужчина не поворачивается к нам. Он стоит у камина и длинной кочергой ворошит догорающие поленья. Высокий, с буйной седой шевелюрой и глубоко сидящими глазами, он мог бы внушать страх. Но он не страшный. Я чувствую только его безграничную печаль, которая буквально струится, как пар.

– Вы его не видели? – спрашивает мужчина севшим, хриплым голосом.

Я делаю шаг вперед.

– Кого? – спрашиваю я тихо.

Лара уже поднимает свой маятник, но я удерживаю ее руку и мотаю головой.

– Подожди, – шепчу я.

– Почему? – шепчет она в ответ. – Нам не обязательно слушать его рассказы.

Может, и не обязательно, но мне кажется, что это важно.

Грустный взгляд человека останавливается на мне, на фотоаппарате у меня на шее.

– Что это у тебя, девочка?

Я показываю ему камеру.

– Это чтобы делать фотографии.

Лицо мужчины омрачается, и я уже думаю, что он, наверное, не знает, что такое фотографии. Может, когда он жил, фотографии еще не было. Но он достает из кармана рубашки маленький обтрепанный кусочек бумаги и показывает мне.

С пожелтевшего квадратика старого снимка смотрит мальчик.

– Сынок мой, Мэтью, – объясняет человек. – Сделали снимок на зимней ярмарке. Как раз перед тем, как он пропал.

У меня сжимается сердце. Ребенок, похищенный зимой.

Человек, отвернувшись, смотрит в окно.

– Жена уехала на юг, повидаться с родней. А я не могу бросить сына. Пообещал его матери, что дождусь. Буду ждать столько, сколько понадобится. – Он садится на стул у потухающего камина и, ссутулившись, прикрывает глаза. – Буду ждать, пока он не вернется домой.

За окном завывает ветер.

У мужчины идет пар изо рта, и я ежусь, хотя тот холод до меня не добирается.

Буду ждать столько, сколько понадобится.

Я вспоминаю, что рассказывала Лара о призраках. Что в Вуали остаются только те, кто застрял. У меня болит душа за этого несчастного человека, оказавшегося в ловушке, в этом мире, в этом доме, в бесконечном дне ожидания, я понимаю, что он обречен вечно смотреть в это окно. Ведь его сын никогда не вернется.

– Кэссиди, – рядом со мной появляется Лара. Я понимаю, что время настало. – У тебя есть зеркало? – спрашивает она и протягивает мне свое.

Я кивком показываю на камеру, которую держу в руках.

– У меня есть это, – я снимаю крышечку и показываю ей блестящую линзу объектива. Если повернуть, она сверкает и отражает комнату. – Сработает?

Лара смотрит скептически.

– Ну, мы это сейчас узнаем.

Я ищу взглядом Джейкоба, и он с непроницаемым лицом машет мне рукой от входной двери.

Ты не такой, как он, думаю я. Ты не отсюда. Ты со мной.

Джейкоб прикусывает губу, но все же кивает, и я переключаюсь на человека у окна. Иней посеребрил ему бороду, а лицо совсем побелело от холода.

– Если увидишь моего мальчика… – шепчет он, и его дыхание превращается в облачко пара.

– Я отправлю его домой, – обещаю я, поднимая аппарат. – Можно мне вас сфотографировать, чтобы показать ему?

Мужчина поднимает голову, смотрит в объектив – и замирает, увидев свое отражение. Как будто кто-то мгновенно превратил его в статую. Он застывает, и одновременно с его лица исчезает вся боль и скорбь.

Я слышу, как тихо ахает Джейкоб, но не отвлекаюсь.

– Ты помнишь слова? – спрашивает Лара.

Кажется, помню.

– Смотри и слушай, – говорю я.

Мороз покрывает узорами оконные стекла.

– Узри и узнай.

На лице мужчины появляются сосульки.

– Вот что ты такое, – шепчу я.

Очертания мужчины становятся размытыми, по его телу идет рябь. Тогда я глубоко вздыхаю, собираюсь с духом и касаюсь его груди. Извлекаю из нее тонкую нить, ломкую, серого цвета. Держа в руках жизнь человека – его смерть, – я понимаю, что имела в виду Лара, говоря о предназначении. Я понимаю, почему меня снова и снова тянет в Вуаль. На что я смотрю, но не вижу. Что мне нужно.

Вот это.

Нить в моей руке крошится, как и сам человек – превращаясь сначала в прах, а потом в ничто.

Джейкоб, Лара и я молча стоим в тесной комнатке, плечом к плечу. Первым приходит в себя Джейкоб. Шагнув вперед, он опускается перед стулом на корточки, перебирает пальцами прах.

А потом комната вокруг нас начинает бледнеть, как выцветшая фотография, детали исчезают. Ну, конечно, ведь призрака больше нет. Логично, что его Вуаль тоже растворяется.

Лара опускает руку мне на плечо.

– Нам пора.

Снова оказавшись по эту сторону, мы втроем отправляемся домой, в Лейнс-Энд.

Джейкоб и Лара идут чуть впереди, и Джейкоб засыпает ее вопросами. Кажется, прежняя враждебность между ними исчезла. Или они заключили временное перемирие.

Я плетусь следом. Руку до сих пор покалывает – странное все-таки чувство, держать в руках ленточку человеческой жизни. И смерти. Было грустно отсылать его, но я испытала и облегчение – как будто надолго задержала дыхание и наконец выдохнула. Теперь он свободен.

И тук-тук-тук больше не слышится.

Оно не стало тише, а совсем исчезло, оставив после себя тишину, покой, умиротворение.

Это… правильно.

Прибавив шаг, я догоняю Джейкоба и Лару.

– А какой из твоих призраков был самым страшным? – спрашивает Джейкоб.

Лара задумчиво постукивает пальцем по губе.

– Трудно сказать. Может быть, Уильям Бёрк…

– Т-тот похититель трупов, превратившийся в серийного убийцу? – заикается Джейкоб.

– Тот самый, – подтверждает Лара, – либо он, либо маленькая девочка в юбочке с оборками, которую я нашла в одном из чумных подземелий.

Джейкоб фыркает.

– Какая связь между хладнокровным убийцей и девочкой в платьице?

Лара пожимает плечами.

– От детей меня бросает в дрожь.

Дети. Я чуть не забыла.

– Лара, – говорю я, еще сильнее ускоряя шаг. – Ты когда-нибудь встречала женщину в алом плаще?

С лица Лары тут же исчезает насмешливость, она стискивает зубы.

– Ты говоришь про Женщину-Ворона в Красном?

Я киваю.

– Ты ее видела?

– Один раз, – глухо говорит она, – прошлой зимой. Я приехала погостить на каникулы, охотилась в промежутке и услышала ее пение. И, не успела я опомниться, как уже шла прямо к ней, в ее объятия. – Лара трясет головой. – Была на волосок от гибели.