Миледи и притворщик - Антонина Ванина

– Уже не станем, – явно с улыбкой сказал он, и в следующий миг моих волос коснулся невесомый поцелуй.

– Но ты сказал, что действие ягод закончится утром. И что тогда? Всё будет как в сказке? Карета превратится в тыкву? Ты снова будешь холоден со мной и продолжишь делать вид, что мы просто друзья?

– Эмеран, – и он слегка приподнял мой подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза, – те ягоды лишь природный дурман, а не химический наркотик. Их сок действует на человека пару часов, не больше. А эта пара часов закончилась где-то в самом разгаре ночи. И после этого ты всё равно кидалась на меня как тигрица и вытворяла такое…

Да? Так я сейчас абсолютно трезва? Как и Стиан. И тем не менее, он всю ночь старался исполнять все мои желания, лишь бы сделать мне приятно…

– Знаешь, – спросил он, – для чего бильбарданцы придумали любовный напиток из таких вот ягод?

– Для того, чтобы престарелые сластолюбцы соблазняли пугливых девственниц в первую брачную ночь?

– И для этого тоже. Но, как правило, такой напиток дают выпить обоим молодожёнам, чтобы они побороли робость и стеснение в первую брачную ночь.

– И что заставляло тебя робеть? Только не вздумай повторять тот вздор, что ты скармливал мне весь вечер, а то я тебя поколочу.

– Не буду, – улыбнулся Стиан, – но больше всего я боялся, что наступит момент, когда дурман в твоей крови развеется, ты придёшь в себя и поймёшь, что больше я тебе не нужен.

– Дурмана больше нет, а ты – есть. Ягоды мне больше не нужны, а ты – очень нужен. Теперь, когда мы с тобой по-настоящему вместе, ты же больше не будешь прогонять меня?

– Ни за что и никогда. Ты слишком дорога моему сердцу.

– Дорога? – не могла скрыть я удивления. – И как давно ты это понял?

– Наверное, – беззаботно с нотками мечтательности поведал он, – в ту пору, когда ты была для меня просто заблудившимся в горах фотографом.

Просто фотографом? Так это случилось ещё в пору нашего первого путешествия? Да с того момента почти год прошёл, а Стиан всё это время молчал! Просто молчал и ничего мне не говорил!

– Поверить не могу… – обескуражено призналась я. – А я как девчонка влюбилась в тебя, когда ты ещё был для меня простым паломником. Я как безумная фанатка собирала твои фотографии, рыдала над ними ночами, всякий раз думала, что мы больше никогда не увидимся. А я, оказывается, всё это время была дорога твоему сердцу. Нет, я поверить не могу… я… – мне пришлось подавать волну захлёстывающего меня негодования, чтобы закончить, – Что же ты сразу мне об этом не сказал?

– Как простой сарпальский паломник простому аконийскому фотографу?

– Да! Именно так и надо было сделать. Прямо там, на борту контрабандистского судна, пока тот матрос не отвёз меня в порт.

– Я и хотел дождаться следующей лодки, чтобы плыть за тобой следом в порт Синтана. Даже Рагнар сказал мне, что пора бы заканчивать спектакль и самое время плыть навстречу своей судьбе.

– Он так сказал? Удивительно. Мне казалось, Рагнар с первого взгляда невзлюбил меня.

– Ну что ты, это была просто настороженность, а не ненависть. Всё-таки он заведует делами на судне Альвиса, и вдруг на борту появляется незнакомая аконийка. Он просто не знал, чего от тебя ждать. Но ты быстро смягчила его нрав.

– Чем же?

– Он решил, что ты точно в меня влюблена, раз даже несмотря на болезнь, переживаешь обо мне и всё время спрашиваешь, где я и что со мной.

– Я думала, он твой наниматель и на правах начальника мучает тебя за то, что ты привёл на судно постороннюю женщину.

– Да? – загадочно улыбнулся Стиан, – вообще-то в те дни, что ты провела в лазарете, мы с Рагнаром и доктором Шенке пили вино по вечерам, вели светские беседы, ели на ужин морские деликатесы. Никаких пыток и наказаний. Кроме щупалец осьминога под острым соусом.

– Теперь-то я понимаю, что кузен не стал бы тебя обижать. Но тогда я и вправду боялась за тебя.

– Когда доктор рассказал о твоих подозрениях и страхах, Рагнара это подкупило. Потом, когда мы с тобой долго прощались на палубе, и ты с Хоргеном отправилась в порт Синтана, он долго донимал меня предложениями всё бросить и плыть за тобой следом.

– Так почему же ты не поплыл? – затаив дыхание, спросила я.

– Только потому, что Хорген вернулся и сказал нам с Рагнаром, что ты сбежала от него на яхту своего любовника, с которым страстно обнималась прямо на палубе.

– Это неправда, Гардельян мне не любовник, – с нажимом напомнила я. – Он просто охотник за моим титулом, и я его за это презираю. А ещё за то, что в детстве он наябедничал на меня отцу. И вообще он неприятный тип. А обнимались мы по-дружески, потому что я была ужасно рада, что хоть кто-то из знакомых заберёт меня, наконец домой.

Мне так сильно хотелось оправдать себя в глазах Стиана, что я была готова говорить и говорить о ненавистном графе, лишь бы он мне поверил. Но тут Стиан мягко улыбнулся и попросту произнёс:

– Верю.

– Правда?

– Сейчас я вижу твои глаза и ясно понимаю, что тот человек тебе действительно неприятен. Как жаль, что я не мог понять этого тогда.

– Что же получается, если бы не тот матрос со своими домыслами, ты бы бросился вдогонку за мной?

– Определённо, именно так бы и поступил.

– И ты тогда бы уже открылся мне?

– У меня бы просто не было выбора.

Подумать только, а ведь счастье было так близко, ещё там, в Синтане. Как же обидно, что мы оба его упустили.

– Но, – продолжил Стиан, – я услышал то, что услышал, и решил не мешать тебе и тому яхтсмену.

– А стоило бы! – от нахлынувших чувств воскликнула я. – Разве за свою любовь не надо бороться?

– Бороться с кем? С соперником или теми чувствами, которые испытывает к нему любимая девушка?

Его вопрос поставил меня в тупик. Я не сразу поняла, что он имеет в виду, а когда поняла, то призадумалась.

– Знаешь, – продолжал он, – я не считаю женщин неразумными детьми, которым надо объяснять, кого им стоит любить, а кого нет. Любая девушка может решить это вопрос для себя самостоятельно без чужих подсказок. Если любишь и ценишь девушку, то нужно уважать её чувства и её выбор. Если девушка будет счастлива с другим, мне остаётся только порадоваться за неё. Да, с этим придётся смириться, придётся скрыть собственные чувства глубоко внутри и никому их не показывать, но зато она будет любить того, кого велит ей сердце, а не разум.

– О боги, откуда в тебе эта жертвенность? – недоумевала я. – Ты ведь сын человека, который четырежды водил твою мать под венец. Мне казалось, его настойчивость способна научить тому, что за свою любовь надо сражаться до конца.

– Как странно, – с грустью усмехнулся Стиан, – а меня их постоянные разводы и женитьбы научили только тому, что надо уметь отпускать даже любимого человека, если вместе быть уже невыносимо. Знаешь, это только со стороны их постоянные расставания и воссоединения кажутся забавными. Когда я был мальчишкой, я мечтал только о том, чтобы мама и папа снова жили вместе и больше никогда не ссорились. Но когда я стал взрослее и начал видеть знакомые вещи в ином свете, то понял, что сам не хотел бы жить в такой же круговерти страстей, ссор, разъездов, примирений и новых ссор. Да, они оба очень эмоциональные люди, наверное, они просто не могут жить спокойной семейной жизнью, в которой нет места порывам и неожиданным поступкам. Вот только мне их темперамент по наследству не передался. Наверное, поэтому я и не понимаю, как можно привыкнуть жить на вулкане и, проснувшись утром, не знать, чем закончится день – вечерней идиллией в кругу семьи или очередным разводом.