Вертел я ваши кланы! - Андрей Розальев

— Так ведь я не нападал, можете записи с камер посмотреть. Они сами запутались. Спросите у них, они подтвердят.

Я повернулся в сторону пострадавших и выразительно на них посмотрел.

— Как так сами запутались? — начальник тоже смотрел на бойцов.

— Не можем знать, Дмитрий Евгеньевич, — полицейские, освободившись из наручников, вытянулись по струнке.

Ещё пара минут мата, после чего начальник даже вроде как успокоился.

— Навязался же на мою голову! Так, наручниками его к нарам, за руки и за ноги, в проходе.

Пока меня пристёгивали большой буквой «Х», как указал Пономаренко, я думал.

«Не слишком ли много мне чести, Рики? Понятно, что мамаша разозлилась, но вот это всё — это уже перебор».

«Согласна. А может, здесь не только в нас дело?»

«А может! Рики, вспомни ка, что там было про предварительный сговор в протоколе?»

«Поняла, про что ты. Кажется, тебя хотят вынудить дать показания на Вику и Лёню».

«Цель не я, цель — клан».

«Мне тоже начинает так казаться. Тогда церемониться не стоит, пора привлекать деда. Так просто нас не отпустят!»

Полицейские вышли, но камера осталась открытой. Через несколько минут в двери зашла средних лет женщина в синей форме. Погоны у неё были с зелёной кромкой без полосок, с одной большущей звездой. Ух ты, цельная генеральша по мою душу!

— Ну что, Миша, поговорим один на один, — женщина криво ухмыльнулась, ставя на стол портфель и снимая китель.

Глава 10. Преступление и наказание

Полицейские вышли, но камера осталась открытой. Через несколько минут в двери зашла средних лет женщина в синей форме. Погоны у неё были с зелёной кромкой без полосок, с одной большущей звездой. Ух ты, цельная генеральша по мою душу!

— Ну что, Миша, поговорим один на один, — женщина криво ухмыльнулась, ставя на стол портфель и снимая китель.

Среднего роста, подтянутая, с короткой стрижкой. Лицо строгое и надменное, справа уголок рта чуть приподнят, из косметики только помада.

— Можно и поговорить, — кивнул я, лихорадочно соображая.

«Как думаешь, чего от неё ждать?» — немного испуганно спросила Рики.

«Да чего угодно, сама расскажет. На всякий случай, просто будь настороже. Не нравится она мне».

— Миша, у вас с моим сыном произошла глупая драка, — начала она, — но эта глупость имела неприятные последствия. Боря сейчас в больнице, с черепно-мозговой травмой, ему будут делать операцию. Я знаю своего сына, так что можешь мне не объяснять, кто на кого напал. Рано или поздно подобное должно было случиться. Я бы и не стала поднимать шум, но в случае тяжкого вреда здоровью, сам понимаешь, дело возбуждается автоматически. Честно говоря, я бы не хотела суда. Ты начнёшь доказывать, что мой сын сам напал, начнут поднимать все старые забытые дела, много чего всплывёт, и может пострадать, в том числе, и моя репутация. Мне кажется, мы могли бы помочь друг другу.

Как мягко стелет… Ладно, подыграем…

— Согласен с Вами, прошу прощения, не знаю Вашего имени отчества.

— Любовь Викторовна Малофеева, прокурор города, — представилась она вполне официально и показала служебное удостоверение.

— Так вот, Любовь Викторовна, это была не просто драка, а вызов на бой.

— И Боря согласился? — приподняла бровь прокурорша.

— Так получилось. Я пытался объяснить это следователю, но он меня как-то не так понял. И у Бори, и у меня на коммуникаторах запись вызова и самой драки. Проверьте всё сами.

— К сожалению, у Бори коммуникатор разбился. Чип памяти цел, но на снятие данных уйдёт время. Твой коммуникатор у меня, — она открыла портфель и достала мой браслет, — подскажешь пароль?

«Эй, его коммуникатор ведь был цел!» — Рики аж задохнулась от возмущения.

«Я тоже это помню, я проверял».

— Да, конечно, — я назвал комбинацию.

«Ты зачем ей пароль сказал? Она же лжёт!»

«Мы знаем, что она лжёт. Но она не знает, что мы это знаем!»

Прокурорша быстро нашла нужную запись и включила просмотр. Не женщина, а кремень — на том моменте, где видно, как её сынок полетел с лестницы, она даже не вздрогнула.

«Мне кажется, или она уже видела эту запись?» — предположила Рики.

«Да и про то, что Боря в больнице, мы знаем только с её слов», — мне тоже всё это показалось лишь игрой.

— Молодец, хороший мальчик, — Малофеева быстро проверила мою переписку, соцсети, облако данных.

Видимо, убедившись, что запись есть только в одном экземпляре, она удалила её с коммуникатора, выключила устройство и положила его на стол. После чего о чём-то задумалась.

«Так и знал, что это подстава. Рики, пока мы будем с ней разговаривать, позвони деду по видеосвязи и включи запись».

«А если она увидит и удалит её?»

«Деду уведомление будет, что ведётся запись, он тоже догадается включить у себя. Достань только наушник, чтобы динамик отключился».

В это время прокурорша повернулась ко мне, и лицо у неё было уже не таким добрым. Я что есть силы старался смотреть ей прямо в глаза, а между тем Рики, довольствуясь периферийным зрением и используя телекинез, вытащила наушник, включила коммуникатор и набрала деда. Убедившись, что дед ответил и всё понял, как надо, она выключила голографический экран.

Ну, шоу начинается!

— Спасибо, Мишенька, ты очень сильно облегчил мою работу! Осталось ещё кое-что. Догадываешься?

— Нет, лучше сами скажите, Любовь Викторовна, — я специально назвал её по имени-отчеству, чтобы это осталось на записи.

— Показания. Напишешь, что тебя разобраться с Борей попросили твои друзья. Дашь показания — и на суде мы это учтём. Судья обязательно прислушается к моей просьбе, уж поверь мне, — она нежно провела пальчиками по моей щеке. — Дадут условно, с пребыванием по месту постоянной регистрации, и уже через неделю уедешь домой.

— А если откажусь? — дамочка, миленькая, давай, не подведи меня!

Ответом мне был хорошо поставленный хук левой в печень, от которого меня согнуло пополам.

Ну как согнуло… я согнулся. Во-первых, мышечный корсет, набитый с детства, спасибо бате. Во-вторых, Рики с её магическим щитом. Но вот запястьям от наручников было реально больно. Но такую боль можно потерпеть.

— Ух ты, какой пресс! — удивлённо воскликнула прокурорша. — Но ты знаешь, я ведь хорошо разбираюсь, как сделать человеку очень больно. Я тебе больше скажу: я люблю делать людям больно!

Ещё пара ударов в живот и один с колена по яйцам. Я взвыл!

Орал я как можно натуральнее, повиснув в наручниках, и пытаясь как можно сильнее сжаться, чтобы не выдать себя ухмылкой.

— Ну как, напишешь на