Небесные воины - Вадим Проскурин

Головастик рассчитывала, что Бомж лично явится к президенту и проведет вербовочную беседу самостоятельно. С самого утра Головастик следовала за президентом по пятам, невидимая и нематериальная, она ждала, когда появится Бомж, но Бомж так и не появился.

Очевидно, он рассчитывал как раз на такое поведение противника. Бомж являлся ФБРовцам чуть ли не каждый час, но высокопоставленных чиновников избегал, единственным исключением стал директор ФБР, которому Бомж прочитал короткую проповедь и сразу исчез. Бомж явно опасался засады.

Что хуже всего, он охотно делился своими опасениями с собеседниками.

— Люди много грешат, — говорил он, — чаша терпения отца моего вот-вот переполнится. Сатана явился в мир в облике прекрасной телом блудницы…

Услышав эти слова в пересказе Головастика, я невольно расхохотался.

— Что ржешь? — недовольно спросила Головастик. — Ты не лошадь.

— Извини, — сказал я. — Но почему он назвал тебя блудницей? Ты теперь деньги берешь?

— Да иди ты… — буркнула Головастик. — Это он для драматизма добавил. Прекрасной телом… льстец хренов.

— Да хватит тебе скромничать! — запротестовал я. — У тебя прекрасное тело.

— Еще один льстец, — усмехнулась Головастик. — Но ближе к делу. По версии Бомжа, Сатана явился в мир, чтобы устроить конец света, в котором никто не выживет и не спасется.

Я вдруг заметил, что сижу с открытым ртом.

— Мощно задвинул, — прокомментировал я, обретя дар речи. — Почти как Жириновский.

— Жириновский отдыхает, — махнула рукой Головастик. — В общем, адский Сатана явился в мир и строит козни. А чаша грехов человеческих переполняется, Сатана черпает из нее силу и теперь стал настолько силен, что даже богу приходится его опасаться.

— Погоди! — встрепенулся я. — А под какого бога косит Бомж — под отца или сына?

— Хороший вопрос, — улыбнулась Головастик. — Один товарищ так его и спросил, а Бомж ответил, что три ипостаси — картина очень упрощенная, вроде как разложение вектора по трем координатам, что на самом деле все сложнее и концепция триединства придумана не зря… Короче, ушел от ответа.

— Все понятно, — сказал я. — Значит, ты ждала его у президента, а он предвидел этот шаг и решил работать как настоящий подпольщик. Ты не пробовала его выследить?

— Как?

— Ну, как в шпионских боевиках… проследить всю цепочку…

Головастик вздохнула.

— В ФБР не дураки сидят, — сказала она. — Бомж у них проходит по делу как конфиденциальный источник информации…

Я снова рассмеялся. Бог — конфиденциальный источник… Это круто. Они бы лучше прямо написали: бог — стукач.

— Ничего смешного, — нахмурилась Головастик. — Знаешь, как у них агенты законспирированы? Проследить цепочку, в принципе, можно, но уйдет на это дня три-четыре, не меньше, да и смысла не будет никакого. Ну, найду я агентов, которые с Бомжом разговаривали, ну и что? Самого Бомжа через них я все равно не достану. Они хитрую систему придумали — всем агентам ФБР разослали специальный пароль и указание оказывать содействие любому, кто этот пароль правильно назовет.

— А ты этот пароль знаешь? — спросил я.

— Пока нет, — покачала головой Головастик. — Скоро узнаю, но чем это поможет?

— Ну, не знаю… Прикинуться Бомжом, дезу какую-нибудь подбросить…

— А смысл?

— В прошлый раз это помогло.

Головастик задумалась.

— Кто его знает, — сказала она после продолжительной паузы. — Может, и поможет… Но какую информацию подбрасывать — не представляю. Да, я тебе еще самое главное не рассказала. Бомж где-то раздобыл артефакт, который реагирует на наше с тобой присутствие. На вид обычная икона, но стоит тебе или мне оказаться поблизости, как она начинает светиться и вырисовывает в воздухе силуэт того, кого нашла. Меня они в момент раскусили.

— А на что эта штука реагирует? — удивился я. — Если только на тебя или меня…

— Думаю, Четырехглазого она тоже обнаружит, — уточнила Головастик. — А может, еще и Лену. Артефакт реагирует на магию субъекта, а чтобы он на Бомжа не ругался, делается специальная проверка. По-моему. Я глубоко в этой иконе не разбиралась, у меня времени не было.

— Почему? Забрала бы ее с собой, мы бы с тобой поизучали на досуге…

— Нельзя, — вздохнула Головастик. — Там очень сильное охранное заклинание. Вряд оно меня убьет, но экспериментировать все равно не хочется.

— Значит, Бомж теперь умеет делать артефакты… А если попробовать твои кольца всевластия? Если их надеть все разом, а потом…

Головастик вдруг разозлилась.

— Ну не знаю я! — воскликнула она. — Может, они и помогут, но от Белого Дома тогда точно ничего не останется. А это как раз то, чего Бомж и добивается. Адский Сатана явился в мир и стер с лица земли оплот демократии… Тьфу на него!

— А что же тогда делать? — спросил я.

— А я-то откуда знаю? — всплеснула руками Головастик. Впервые за последние полгода я видел ее серьезно взволнованной. — Бомж не дурак, он учится на своих ошибках. Он прячется сам, прячет Павла, сам ничего не делает, а просто промывает мозги разным людям и подставляет их под мой удар. А я не могу нанести удар, потому что тем самым я подтвержу, что бог хороший, а Сатана — плохой. А если попытаюсь с кем-нибудь договориться… какой здравомыслящий человек будет договариваться с дьяволом?

— Ты не дьявол, — заметил я. — Ты в любой момент можешь сбросить эту маску. Не уверен, что это будет просто, но…

— Ни к чему хорошему это не приведет, — оборвала меня Головастик. — Все равно все будут воспринимать меня как Сатану. Что бы я ни говорила, все будут думать, что я лгу, потому что Сатана — отец лжи. Я вообще не представляю, что мы можем теперь сделать. В прошлый раз слабым местом Бомжа оказалась Лена, но теперь у него больше нет слабых мест. Он сделал выводы из того случая.

— А если ничего не делать? — предположил я. — Что конкретно хочет устроить Бомж? Глобальный крестовый поход? А против кого?

— Против атеистов, — буркнула Головастик. — Да и то вряд ли. Вообще, если рассуждать с позиций обычного обывателя, в планах Бомжа ничего плохого нет. Прекратятся межрелигиозные распри, потому что людям внятно объяснят, что Яхве, Аллах и Бог — одно и то же существо. Политики перестанут брать взятки, потому что никто не захочет попасть в адский огонь по-настоящему. Преступность уменьшится, если вовсе не исчезнет, кругом будет тишь да гладь.

— Как в хлеву, — заметил я.

— Вот именно, — кивнула Головастик. — Но большинству людей даже понравится жить в таком хлеву. Чисто, уютно, никто со всякими глупостями, все вежливые… Тьфу!

— Упираемся в основной вопрос философии, — резюмировал я. — Что для человечества важнее — счастье или развитие?