Поход семерых - Антон Дубинин

Все молчали, каждый думал о своем. Искры тихо потрескивали на лету.

— Да, — внезапно сказала Клара, будто о чем-то, что собиралась, но забыла сообщить. — У меня ведь никогда не было друзей… кроме вас. В монастыре — там другое. Я там уже полгода прожила — и ни с кем себя не чувствовала близкой, хотя всех сестер очень люблю. Вы — мои первые друзья. Поэтому, если у меня что-нибудь не так получается в дружбе, вы не обижайтесь. Я на вас учусь. Все дружить в детстве учатся, а я вот — сейчас… И это, оказывается, очень замечательно.

Мария тихонько обняла ее за плечи.

— Спать пора, — сказал Роберт, посмотрев в сторону пещерного лаза, и все поймали себя на мысли, что опять волнуются о Йосефе.

Йосеф объявился на рассвете. Выбрался наружу, шатаясь от усталости, добрел до костра и, не желая никого будить, уснул прямо на земле, положив голову на бревно. Там его и нашел ранняя пташка Гай, и лагерь огласился радостными криками. Йосеф проснулся, смущенно протер глаза и спросил, впрямь ли нужно немедленно идти и нет ли какой-нибудь еды или чаю. Мария стремительно выскочила из палатки и накормила его, беспрестанно ругая за сон на земле и при этом называя его на «вы», что сочеталось очень странно.

(— Вы, отец Йосеф, раздолбай… Будут потом почки болеть, еще не то запоете… Быстро пейте свой дурацкий чай и проваливайте спать, чтоб я вас больше не видела…)

Потом Йосеф действительно отправился спать, а проснулся только за полдень. Вдвоем с Марком они отправились в город — во-первых, в церковь, договориться с местным приходским священником о поминовении упокоенных, а во-вторых, конечно же, в баню. С ними отправился и Аллен — он любил смотреть на незнакомые города, а кроме того, нацелился помыться еще раз — впрок. Кто знает, когда еще так повезет?..

Городок Монт-Файт произвел на Аллена сильное впечатление своим «горским колоритом». Ему понравилось все — и островерхая «сарацинская» молельня, и открытый рынок, и чумазые полуголые ребятишки, играющие в «орлянку» прямо возле церковных стен. Солнце, впервые за несколько дней, грело жарко, и Аллен испытал даже некое желание скинуть рубашку и присоединиться к ним.

Йосеф с Марком пошли в церковь (называлась она «Церковь Св. Михаила Архангела» и была хоть невелика собой, но тщательно ухожена, с очень красивым садом внутри ограды). Аллен же, почему-то смутившись незнакомого священника, направился вместо храма к рынку: оставшиеся двести пятьдесят марок жгли ему карман, и он жаждал сувениров. Смутно осознавая, что должен сдерживать сорочьи черты своей натуры, он тем не менее грезил некими ритуальными подарками типа поясов и гребней для Роберта и Клары. И, конечно же, не забудьте о местном вине.

* * *

Маленький старичок сгорбился у пустого прилавка. Плечи его тряслись. Аллен бодро прошел мимо, но уже через несколько шагов явственно понял — что-то не так, и обернулся. Да, старичок в самом деле плакал, но так тихо и безнадежно, как плачут только от полного отчаяния.

— Дедушка, эй… что случилось? — Аллен тронул его за плечо, старичок резко вскинул голову. — Я могу чем-нибудь помочь?

Тот покачал головой.

— Да чем тут поможешь, сынок… Деньги у меня вытащили… Жить теперь не на что…

— Вот гады, — с чувством высказался Аллен, чувствуя, как уши его заливает жаром. — И что же… теперь не поймаешь?

— Какое там. — Старик даже усмехнулся. — Это ж рынок. Ищи теперь… стаявший снег. Да брось, сынок. Пойду я. Развесил тут сопли, понимаешь… Жалко, что и помочь-то некому, один я…

— А… сколько денег? — глупо спросил Аллен.

— Да… сколько было, все пропало. Триста. Спасибо, сынок, что заботишься, а то ведь и не подойдет никто… Пьян, думают, дед, туда и дорога…

Лицо Аллена залила горячая краска. Обдирая костяшки о тугой карман джинсов, он выворотил на свет божий все свои сбережения, сунул деду в руку сотенную бумажку. Рука была скрюченная, с синими веревками жил. Старая рука.

— Вот… немножко. Я… это… пошел.

Старик попытался было что-то сказать, на лице его отразились такие изумление и благодарность, что Аллен просто физически отшатнулся, наступил кому-то на ногу и, не извинившись, ринулся прочь. Щеки его горели, и он еще не отошел настолько далеко, чтобы понять причину жара. Очнулся он в рыбном ряду, поскользнулся на чешуе и окончательно пришел в себя. В руке что-то было: он взглянул — это были деньги. Сто пятьдесят марок.

Тут он и понял все, что произошло, и, увидев себя со стороны, ответил на вопрос — отчего так горит лицо. От стыда. От стыда. Как он торопливо отделял одну купюру от других, как комочком засовывал ее в стариковскую ладонь.

«Эй, не желает ли кто приобрести честь? Есть одна дешевая, честь некоего Аллена Персиваля Августина. Сто марок — все удовольствие».

Аллен развернулся и поспешил прочь, огибая заваленные рыбой столы. Побежал обратно.

«А что, если его там нет? Что ты будешь делать тогда?» — «Не знаю. Отдам эти деньги нищему». — «Почему же именно этот старик? Он что, самый бедный и несчастный на свете? Ты ведь знаешь, что нужно найти именно его. Почему?» — «Я не знаю. Это так было подстроено». — «Ха-ха, кем?» — «Я не знаю. Я провалил экзамен. Господи, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне пересдачу…»

Слава Богу, он все еще стоял у пустого прилавка. Смотрел на сотенную бумажку в своей руке. В остальном даже поза его не изменилась. Сердце Аллена ухнуло.

— Вы еще здесь… Как хорошо.

Старичок уставился на него как на привидение. Стараясь не разреветься от облегчения («Спасибо… Спасибо, Господи, что позволил мне…»), он подошел и положил деду в руку все, что принес. Руку он отдернуть не успел, а напрасно — дед вдруг схватил ее, и Аллен не сразу понял, что тот собирается сделать — пожать, что ли? — но он ее поцеловал. Аллен отдернул руку как ужаленный и пролопотал что-то невнятное: «Да вы что… Все будет хорошо…» После чего понял, что немедленно, сейчас же должен раствориться в толпе. Что он и сделал без особого труда.

— Аллен, ты на рынок ходил?

— Ну… да, — максимально беззаботно ответил младший брат старшему и попытался насвистывать какую-то песенку.

— Купил что-нибудь?

— Да… так, ничего. Просто посмотрел.

— Слушай, сколько у тебя денег осталось? Мы тут решили сложить все в общую кассу. Чтобы не было каких-нибудь единоличных покупок вроде того твоего вина. Хорошо, что ты не успел закупить сувенирчиков — а то я знаю твои способности…

«Ох, не знаешь ты моих способностей, — подумал Аллен отчаянно, — но сейчас узнаешь — и меня убьешь. Прощай, милый братик, мне пришел конец».

— Ты знаешь, у меня… больше нету денег.

— Где твои деньги?!.

— Украли, — быстро соврал Аллен, отводя взгляд, и тут же, вспомнив обет, поправился: — То есть неправда. Я их сам отдал.

— Кому?!