Патроны не кончаются никогда - Михаил Ахманов

– Хотите потягаться с Богом, святой церковью и ее адвокатами, Фурсей-сан? – спросил я. – Давайте, давайте. Первым делом они изучат в присутствии прессы челюсть нигерийца и выяснят, что он за тварь. Потом примутся за наших милых скотопромышленников, а там и до их покровителей дело дойдет. Какой наметится процесс! Мировая сенсация! Я уже вижу заголовки: полицейские хватают Забойщика, проникшего на шабаш вампиров!.. РАСП – сборище упырей!.. Продажный комиссар крышует монстров!.. Вурдалаки в древнем Московском Кремле!.. Ну, и далее в том же роде.

Фурсей скрипнул зубами.

– Да я тебя…

– Ничего ты мне не сделаешь, козел сраный, – сказал я. – Как говорил Фидель: «Но пасаран!»

Пару секунд он поедал меня злобным взглядом, потом кивнул своим молодцам, бросил: «Снять браслеты!» – и вышел вон. Щелкнули замки, и с моих запястий свалились наручники. За стеклянной стенкой павильона взревел мотор, по-по исчезли, и мы с толстяком остались наедине.

– А моя награда? – обиженно протянул он.

– Сейчас получишь.

Я выхватил клинок, и первым ударом разрубил телевизор, а вторым – стойку. Потом прицелился, чтобы разрезать толстяку штаны, но тут заверещал мой мобильник.

– Убирайся, кабан! – прорычал я, делая шаг к телефону. Дядька пискнул и исчез.

Звонил мой партнер, и голос у него был тревожным.

– Петр, ты где? Тут такое объявили… Полиция тебя ищет.

– С по-по я уже разобрался. Нахожусь у Павелецкого и собираюсь домой, – сообщил я. – Ты что трезвонишь, дружище? Из-за этой дурацкой объявы?

– Н-нет… не только… – Он откашлялся и лихорадочно зашептал в трубку: – Какие-то типы у нас во дворе… я их в окно вижу… очень подозрительные… рыл восемь или девять… Дергали дверь в твой подвал… сейчас в подъезд сунулись… один по водосточной трубе полез… Слушай, Петр, я…

– Не бойся, – сказал я, чувствуя, как по спине поползли ледяные мурашки. – Продержись пять минут, десять… под кровать залезь, в шкаф спрячься… Из Гильдии к тебе приедут.

– Хорошо.

Он отключился, а я стал названивать магистру. На такси я бы приехал домой минут за двадцать и безнадежно опоздал. Магистр мог добраться быстрее, и не один, а с солидным подкреплением.

Как всегда, он был на месте и рявкнул в трубку:

– Дойч? Что про тебя по ящику несут? Какого хрена?..

– Рапорт будет представлен через полчаса, Михаил Сергеевич, – доложил я. – Нахожусь не дома, а в Берендяевском вроде меня поджидают. Там приятель мой, Разуваев, журналист. Беспокоюсь, как бы к нему не полезли.

– Ясно. Выезжаем, – произнес магистр. Раздались гудки отбоя.

У него под рукой есть тревожная команда, обычно кто-то из опытных Забойщиков с учениками. Ну и подходящий транспорт, разумеется. Танк не танк, но вроде того.

Я рассовал по карманам свое добро и выскочил на площадь, к вокзалу, где уже толпился народ. Добежал до стоянки такси, оттолкнул каких-то теток, первых в очереди, и, не слушая воплей и шипенья, влез в машину.

– Гони в Третий Берендяевский! Два счетчика за скорость!

Водила оказался лихой, что да как расспрашивать не стал, а ударил по газам. Мы вылетели с площади на Новокузнецкую и помчались, лавируя в потоке машин. Мне везло – в пробку не попали. Двадцать минут, как я и рассчитывал, – и вот он, родимый проезд с особняком купца Синебрюхова. У въезда во двор стояла черная «Волга» магистра. Легендарный драндулет с оленем, бронированный сверху донизу, из автопарка кого-то из покойных генсеков. Зверь машина, судари мои! Около нее дежурил Митька, ученик Ашота Саркисяна.

Я сунул водиле деньги, ступил на тротуар и потянулся к клинку. Митька, увидев меня, замахал руками.

– Резать некого, Петр Данилыч! Порубали мы гадов!

– Что с журналистом?

– Не знаю. Я во дворе шуровал. Чик-чик!.. уноси готовенького… кто на новенького?..

По младости лет казалось Митьке наше мрачное занятие веселым приключением. Знаю, сам когда-то был таким.

Во дворе два ученика Саркисяна укладывали в ряд обезглавленные тела. Я шагнул в подъезд, поднялся по залитой кровью лестнице, пнул башмаком чью-то голову с оскаленными зубами. Дверь Владовой квартиры была сорвана с петель, на полу в прихожей тоже кровь. В комнате побольше, служившей Владу кабинетом, валяются разбитый стул, мертвяк с рассеченной надвое башкой и кисть левой руки. В кресле восседает магистр – лысый, хмурый, грозный. Зрачки стальные, брови как пара черных гусениц, и между колен – тяжелый палаш.

– Не успели, – проскрипел магистр. – Добрались они до твоего приятеля. Секунду не успели.

Это было не оправданием, а констатацией факта.

– Перегрызли горло? – В глазах у меня потемнело.

– Нет. Ножку от стула вогнали в грудь. Справа. Сломали ребра, проткнули легкое. «Скорую» мы вызвали, но может не дожить – сильное кровотечение. Он в спальне, и с ним Саркисян.

Ашот у нас бывший хирург из Еревана. Полезная профессия! Расчленять тоже надо с умом.

Я сделал шаг к спальне, но внезапно меня как бревном по затылку огрело. Озарение, не иначе! Увидел я вдруг опухшую рожу дьяка Степана и услыхал его басистый глас: «А то! Не хуже любого из энтих… как их… инрасенсов!» Видение еще стояло предо мной, а в руках уже был мобильник, и я, вспоминая номер церкви, торопливо жал на клавиши.

– «Скорую» вызвали, – напомнил магистр. – Десять минут как едут.

– Я, Михал Сергеич, не в «Скорую», я целителю звоню. Он быстрее добежит.

К счастью, Степан был на месте. Выслушал меня, пробурчал: «Лечу!» и растворился в гудках телефона.

– Стоящий мужик? – спросил магистр.

– Даже очень, – отозвался я и пошел в спальню.

Влад лежал на ковре, и из его груди торчала ножка стула. Она показалась мне огромной, будто моего партнера топтало какое-то чудище да так и оставило в нем свою лапу. Рядом с Владом стоял на коленях Саркисян и прижимал к ране окровавленные бинты.

– Деревяшку не трогай, – молвил он, заметив меня. – Ни качнуть нельзя, ни вырвать – сразу помрет. Операция нужна, а эти кретины все не едут.

Должно быть, он имел в виду «Скорую».

На губах Влада в такт дыханию возникали и лопались кровавые пузыри. Я наклонился над ним.

– Петя, Петр. – прошептал он. – Как ты будешь без меня?.. Как?.. Ты найди… найди кого-нибудь… нельзя одному… нельзя…

– Зачем мне искать? – произнес я, чувствуя, как перехватывает горло. – Ты ведь не умер и не умрешь, дружище. Все будет хорошо.

Все будет хорошо! Что за глупое заклинание! Так в американских фильмах говорят, когда машина валится в пропасть или до взрыва ядерной бомбы – пара секунд. Оптимисты эти янки! Или хотят таковыми казаться.