Граница горных вил - Ксения Тихомирова

На перекрестке из пустого переулка на меня вылетели четверо ребят. Мне самому странно, как я смог в одно мгновение увидеть и понять столько вещей. Как в медленном киноповторе, я опознал знакомый профиль, темные глаза и длинные волосы Андре, резкие, странные движения ребят, вынужденных уклоняться на бегу от струек жидкого огня, которыми в них били «охотники» (как будто прямо из ладоней, обтянутых перчатками). Понял и то, что на ребятах не оказалось ремней — то есть щитов. И еще заметил, что далеко внизу, в устье бульвара, вдруг появились мои преследователи. Они деловито топали наверх, и только их нам сейчас не хватало.

Я бросился в зазор между охотниками и ребятами, крича: «Скорее! К стене! Я вас прикрою! У меня есть щит!»

Андре соображал быстрее меня. Схватив за руку, он потащил меня в глубь переулков. Остальные бежали чуть впереди нас — закрытые моим щитом. На этот раз балетный номер был исполнен в сумасшедшем темпе. Мало того что мы бежали — нам еще приходилось крутить пируэты, то отбрасывая щитом струи огня, то делая обманные выпады и повороты. «На карниз вспрыгнуть сможешь?» — спросил меня на бегу Андре. «Нет!» — крикнул я, ловя ртом воздух. «Ладно, так пробьемся», — сказал он и потом уже не отходил от меня ни на шаг: тащил, командовал, а пару раз, наверно, прикрывал, ныряя прямо под струю огня и заставляя меня поворачиваться под немыслимым углом.

Я сразу перестал понимать, где мы находимся. Все мои силы уходили на то, чтобы выдержать темп. Так что не знаю, каким чудом мы оторвались от погони, влетели в дом напротив дома Бет, промчались по лестнице, взбежали на чердак и замерли там в ту же самую минуту, когда наши преследователи тоже достигли площади. Мы вышли на нее с разных сторон. Наша пятерка пробиралась через длинный пыльный захламленный чердак, а они сразу бросились на площадь — нам наперерез.

Один из лэндовских ребят — самый маленький по росту и по возрасту — встал возле пыльного окошка и прокомментировал:

— Они закрыли все подходы к двери. Даже ко всем дверям. И там еще какие-то другие появились. О, гляньте-ка! У них «Калашниковы». Вот это да! Класс!

Ему не отвечали.

— Ты кто? — спросил меня Андре, дав отдышаться две минуты.

— Я с «Дельфина», — ответил я, не зная, как представиться.

Лица мгновенно вытянулись, глаза сделались круглыми и по-настоящему испуганными.

— Так ты тот русский парень, с которым обручилась Бет? — спросил высокий темно-рыжий мальчик (я счел его старшим в команде).

Я кивнул. Все молча вздохнули. Младший парнишка поднял руку и стал зализывать рваную рану на ребре правой ладони.

— Огнем задело? — мрачно спросил четвертый из ребят, почти такой же длинный, как я, и почти такой же белобрысый.

— Нет. Здесь ободрался.

— Твое счастье. Хотя какое уж тут счастье? Но если выберемся, будешь дежурить до… до…

— До зимы, — рассеянно подсказал рыжий.

— До совершеннолетия, — отрезал мой почти двойник.

— Ладно, ребята, все, не мучьте Дени, с него уже довольно, — вдруг вступился за малыша Андре, занявший место у окошка. — Все не так плохо. Тебя Иван зовут?

— Да.

— А меня Андре. Он Тим (кивок в сторону рыжего). Это Дени (я и так понял). Это Петер.

Светленький мальчик поклонился, будто его представляли в гостиной, под взглядами чопорных старушек. Я ответил ему тем же.

— Ну, так вот, — продолжал Андре, — все не так плохо. Иван пройдет в любом случае. Можно взглянуть на щит?

Я протянул ему ключи, и он возликовал:

— Отлично! Этим щитом можно менять гравитацию. Смотри: сдвигаем эту штуку — и ты прыгаешь, как на луне. Попробуй.

Я попробовал. Никто почему-то не засмеялся, а зря. Такое только в цирке показывать.

— Видишь? Все получается, — сказал Андре буднично и деловито. — Сейчас мы с тобой вылезем на крышу, перемахнем через переулок (я бы и без щита там прыгнул, так что не бойся). Ты спрыгнешь на балкон и бросишь ключи вверх. Я их поймаю, вернусь и прикрою ребят. А ты сразу, как бросишь мне щит, прыгай с балкона в зал. И лучше кувырком — и в сторону. Наши «охотники» стрелять в этот дом не будут, а те, с «Калашниковыми» — не знаю.

— Те — запросто. Они тут ничего не знают и не понимают. Все окна разнесут да еще пристрелят того, кто ненароком выглянет на улицу.

— Исключено. Эти окна ничем не пробьешь. А дверь должна тебя впустить. Ты там бывал?

Я кивнул.

— Вот и отлично. Дом помнит, что ты друг. Ну, все. Пошли. Времени мало: они еще пару минут постоят и начнут обыскивать соседние дома.

Андре крепко сжал мою руку, будто вложил в меня свою легкость и силу, и мы полезли через полукруглое окошко на жестяной скат крыши. Все это дольше рассказывать, чем сделать. Я не заметил, как перемахнул через переулок (сам удивился — но потом), и мы легко и быстро провернули предложенную операцию. Щит лег в ладонь Андре, а я влетел в зал (хорошо — без кувырка) и через полсекунды услышал за спиной автоматные очереди. Окна, к счастью, и впрямь остались к ним совершенно равнодушны.

Зал не был пуст. В качалке сидела Кэт с книжкой в руках и с равнодушно-ироничным видом покачивала узенькой ступней вышитую туфельку без пятки.

— Герой-любовник вспрыгнул на балкон, — сказала она, глядя на меня прищуренными ярко-синими глазами. — В его честь вспыхнул фейерверк. Привет, братишка! Что там происходит?

— Там ваши ребята — в соседнем доме. А внизу те, кто на них охотится. И еще те, кто охотится на меня, — с автоматами Калашникова. Отсюда фейерверк. Где Бет?

Вообще-то я не ждал от Кэт толковых действий, потому и спросил о Бет. Но я ошибся.

— Бет за той дверью, у себя, — бросила Кэт, махнув рукой в глубь зала.

В то же мгновенье она ракетой вылетела из качалки (я знал, как непросто оттуда выбраться) и ринулась на балкон. За нею шлейфом взвились ее черные распущенные волосы.

Я мельком видел, как местные охотники бросились врассыпную, а приезжие — вслед за ними. Отличная у парней реакция, ничего не скажешь. Кэт так же яростно метнулась обратно в зал, схватила мобильник, стала отдавать команды «всем постам». Я повернулся и ушел, не дожидаясь продолжения этого детектива. Не видел я и появления ребят. Никто не посмел сунуться в ту комнату со стеллажами и уютным пледом, куда я так и не вошел теплой июльской ночью и где теперь, поймав в охапку Бет, пытался убедить ее, что я живой и настоящий, что я действительно вернулся и больше никуда не денусь.

В конце концов, мы снова стали говорить какие-то осмысленные вещи. Я рассказал о своем бурном возвращении — без лишнего драматизма, но честно.

— А где сейчас ребята? — спросила Бет, словно тоже возвращаясь в этот мир.

— Думаю, что здесь. Хотя не знаю.

— Ну, хорошо. Пойдем посмотрим, чем у них все кончилось. Заодно узнаем, как они попали в город.