Крылья - Терри Пратчетт

— Через четыре минуты.

— Четыре минуты?!

— Было четыре минуты, — продолжал Талисман. — Но теперь уже три минуты тридцать восемь секунд. А сейчас будет три минуты тридцать семь секунд…

— Но я не могу торчать здесь, если Корабль вот-вот прилетит, — сказал Масклин, временно забыв о своем долге перед всеми обитающими на Земле номами. — Как нам выбраться из-под этой крышки?

— Ты хочешь, чтобы я заткнулся или сперва вызволил тебя отсюда, а потом уже заткнулся? — спросил Талисман.

— Ну, пожалуйста.

— Люди видели, как ты движешься? — спросил Талисман.

— Что ты хочешь сказать?

— Знают ли они, как быстро ты бегаешь?

— Вероятно, нет, — ответил Масклин.

— Тогда приготовься бежать. Но сперва заткни уши.

Масклин не стал спорить и повиновался. Конечно, Талисман иногда может быть очень невежливым, просто доводить до бешенства, но пренебрегать его советами не стоит.

Световые точки Талисмана на миг сложились в звездообразный узор.

И вдруг он завыл. Вой уходил куда-то вверх. Масклин не слышал его, но чувствовал даже с заткнутыми ушами; этот вой, словно кипяток, бурлил в его голове.

Он открыл рот, собираясь что-то крикнуть Талисману, но в этот миг стекла рассыпались. Только что они были целехонькие, и вот от них остались мелкие осколки. Есть такая игра — головоломка, где из кусков составляют какую-нибудь фигуру. Представьте себе, что эти куски решили улечься, как им вздумается.

Так произошло и со стеклом. Крышка соскользнула, едва не задев Масклина.

— Теперь подбери меня и беги, — велел Талисман еще прежде, чем осколки усеяли весь стол.

Люди, стоявшие в комнате, со всей свойственной им медлительностью стали оборачиваться, чтобы посмотреть, что случилось.

Масклин подхватил Талисман и бросился бежать по полированной столешнице.

— Надо спуститься отсюда, — сказал он. — Но как?

Он в отчаянии завертел головой. На другом конце стола стоял какой-то прибор с маленькими шкалами и лампочками. Масклин видел, как его включал один из людей.

— Провода, — сказал он, — должны быть провода.

Он легко увернулся от гигантской руки, пытавшейся его схватить, и подбежал к краю стола.

— Мне придется тебя сбросить, Талисман! — крикнул он. — Я не смогу спуститься с тобой.

— Ничего страшного.

Сбрасывая маленький кубик, Масклин увидел спускающиеся к полу провода. Он спрыгнул, ухватился за один из них, отчаянно покачнулся и, чуть не упав, соскользнул вниз.

Люди со всех сторон надвигались на него. Подобрав Талисман, Масклин прижал его к груди и бросился к дверям. Перед ним стояла нога — коричневый полуботинок, темно-синий носок. Зиг. Еще две ноги — черные полуботинки, черные носки. И они собирались перешагнуть через первую ногу. Заг.

Человеческие руки хватали пустоту. Масклин стремглав прошмыгнул между ног, которые легко могли бы его растоптать.

Впереди было открытое пространство.

Где-то заголосила сирена, ее унылый вой наполнил сердце Масклина страхом и отчаянием.

— Беги к двери, — подсказал Талисман.

— Но ведь в нее могут входить люди, — прошипел Масклин.

— Вот и хорошо, потому что нам-то нужно выйти.

Масклин подбежал к двери, и тут она приоткрылась. Приоткрылась чуть-чуть, всего на несколько дюймов. В щелке виднелись человеческие ноги.

Времени на раздумья не было. Масклин перепрыгнул через ботинок и побежал дальше.

— А теперь куда? Куда теперь?

— Наружу.

— В какую сторону бежать?

— В любую.

— Спасибо.

По всему коридору распахивались двери. Из них выбегали люди. Главное сейчас заключалось не в том, чтобы избежать поимки — мало кто из людей может не то что поймать, хотя бы заметить стремительно бегущего нома, — а в том, чтобы не угодить кому-нибудь под ноги.

— И почему у них нет мышиных нор! — сокрушался Масклин. — В каждом доме должны быть мышиные норы.

Тяжелый ботинок опустился совсем рядом, в каком-нибудь дюйме от него. Масклин так и подпрыгнул.

Коридор все больше наполнялся людьми. Опять заголосила сирена.

— Отчего весь этот переполох? Неужели из-за одного нома? — удивился Масклин.

— Нет. Они увидели Корабль! — ответил Талисман.

Другой ботинок едва не превратил Масклина в самого тонкого нома во всей Флориде.

В отличие от всех прочих ботинок на нем была надпись: «Незаменимые уличноходы. С настоящей каучуковой подошвой. Запатентовано». Похоже, и носки были «Особо стильные, с пропиткой против запаха пота, с восьмидесятипятипроцентным содержанием полипутекетлона», самые дорогие носки на свете.

Масклин поглядел вверх. За голубой равниной синих брюк и за дальним облаком свитера виднелась борода.

Это был Тридцатидевятилетний Внук Ричард.

Когда ты уверен, что никто за тобой не наблюдает, жизнь тут же опровергает твою уверенность…

Масклин прыгнул вверх и ухватился за штанину за миг до того, как нога шагнула вперед. На ноге было безопаснее всего. Люди нечасто наступают друг на друга.

Масклин мотался взад и вперед, стараясь подняться повыше по грубой материи. В дюйме от него был шов. Ном ухватился за него — держаться за твердый шов было удобнее.

Тридцатидевятилетний Внук Ричард шел в густой толпе людей, направлявшихся в одну сторону. На него натолкнулись несколько человек. Каждый раз при толчке Масклин едва не падал. Он сбросил обувь, чтобы помогать себе держаться пальцами ног.

С тяжелым стуком ступали ноги Внука Ричарда по полу.

Масклин забрался выше, до кармана, уперся в него ногами и полез дальше. Большая фирменная этикетка помогла ему добраться до пояса. Масклин привык к этикеткам еще в Универсальном Магазине, но эта была непомерно велика даже по сравнению с другими большими этикетками. Она была вся испещрена буквами и приклепана к брюкам, как будто Внук Ричард был не человеком, а машиной.

— «Торговый дом Гроссбергер, лучшие джинсы», — прочитал он. — Там еще много чего понаписано, о том, какие они добротные, и картинки коров, и другие картинки. Как ты думаешь, зачем ему столько этикеток, сплошь по всему телу?

— Наверно, без этих этикеток он бы не знал, какая на нем одежда, — предположил Талисман.

— Похоже, ты прав. Чего доброго, еще напялил бы ботинок на голову.

Схватившись за свитер, Масклин вновь посмотрел на этикетку.

— Там сказано, что эти джинсы получили золотую медаль на Чикагской выставке в 1910 году, — сказал он. — Надо же, как долго не снашиваются!