Голодная бездна - Карина Демина

…глупая, глупая девочка… неужели она и вправду надеется… а на что надеется? На месть? Добраться до Гаррета и… убить?

Тогда Тельму казнят.

Объявят безумной, но все одно отправят на виселицу. А Гаррета сделают невинной жертвой. Он не заслужил того, чтобы быть жертвой, он сволочь и лжец, об этом все должны узнать.

…смешная… кому интересно то, что произошло десять лет тому? Над нею посмеются. Или вновь же объявят безумной, самозванкой. У нее нет ни друзей, ни даже знакомых, которые бы поддержали. А Гаррет ныне Сенатор, и в Канцлеры баллотироваться собрался… все об этом говорят.

Разве Тельме позволят опорочить светлый его образ?

Да и кому это нужно?

Мать давно мертва. Гаррет о ней забыл. Тельма помнит, но если она согласится, если пойдет за флейтой, то ей помогут избавиться от ненужной памяти.

Там, внизу, весело.

Там горят костры, а на кострах стоят котлы. И древние твари, имена которых забыты, в этих котлах варят пиво из кореньев, костей и жирной кладбищенской земли. Пиво это сладко, хмельно…

…оно нужно земле.

…оно поит город и Бездну под ним… и Бездна спит, всем во благо…

– Нет, – Тельма закрыла уши ладонями. – Ты лжешь.

И крысы остановились.

Зашипели кошки, а кости под ногами зашевелились. Расползлась земля, из черного зева ее выступила фигура.

Он не был человеком.

И альвом, Тельма видела альвов. Он не был ни цвергом, ни масеуалле, никем из тех, чье существование было признано… слишком высокий, слишком тонкий, прозрачный почти.

Белесые волосы его слабо светились.

А вот лица, сколь Тельма ни старалась, не могла рассмотреть.

– Уходи, – сказала она, отступая, и крысы с визгом выскочили из-под ног. – Я не пойду с вами… я не ваша…

Он ничего не сказал, но лишь протянул руку.

Такую… тонкую… будто стеклянную.

– Нет. – Тельма сделала еще шаг назад. И второй. – Мое место здесь.

А он усмехнулся и поднял свирель, которая казалась слишком тяжелой для этого невесомого тела. И Тельма поняла, что не может позволить ему заиграть, что сейчас и здесь у нее не хватит сил сопротивляться.

– Не надо… пожалуйста…

Она пятилась, и кости хрустели под ногами, земля поднималась, точно желала поставить подножку, а тот, со свирелью, смотрел.

Ждал, когда Тельма упадет.

И она упала бы, позволив земле сожрать себя, смешать, что с прахом, что с грязью, что с мертвой травой, корни которой торчали седыми волосами.

Первый хрустальный звук свирели заставил ее оступиться… она зажмурилась, вскинула тряпичные крылья в тщетной попытке взлететь… и не упала.

Не позволили.

Шею опалило жаром чужого дыхания, а когтистые лапы стиснули плечи. И Тельма с облегчением подумала, что сейчас ее просто-напросто убьют. Какая радость! Обыкновенная смерть, без проклятых подземелей, котлов и свирели, которая играла… только Тельма не слышала ни звука.

То, что стояло за ее спиной – а обернуться мешал страх – не спешило убивать.

Оно слушало.

Внимательно слушало, но, сколько бы ни старался призрачный менестрель, существо – это Тельма чуяла всей своей сутью – не способно было оценить музыки.

И ему надоело просто стоять.

Оно вдохнула запах Тельмы, заворчало, но не грозно, скорее уж успокаивая, а потом вдруг… это не было рыком, это не было криком, это было просто… звуком.

Всеобъемлющим.

Заполнившим собою все пространство, и Тельму тоже. Она в какой-то миг перестала быть человеком, превратившись в сосуд. И этот сосуд грозился треснуть…

…рассыпались прахом крысы.

И кошки.

И даже кости, похожие на траву… сама земля горела, избавляясь от бледной сети корней. А менестрель стоял, прижимая к губам бесполезную свирель… он и сам вспыхнул зеленым пламенем, ярко, словно целиком, от волос до босых ног состоял из стеарина высшего качества.

Она не хотела смотреть на это, но и отвернуться не могла, вовсе перестав принадлежать себе.

А потому стояла и ждала, когда безумный этот сон – конечно же, сон, как иначе? – закончится. Уж лучше бы снова мама привиделась, с этими кошмарами Тельма как-то научилась сосуществовать…

…свирель упала.

…и ушла в обгоревшую землю.

…а чудовище распахнуло кожистые крылья и обняло Тельму. Надо же, какие заботливые твари водятся в ее кошмарах.