Кладбищенский фантом - Анна Устинова

На следующий день мы, сидя у меня в комнате, разглядывали ту же самую газету, но уже втроем. Третьим, естественно, был мой друг Макси-Кот, который сразу после уроков примчался ко мне с огромным рюкзаком за плечами. Мы просто обалдели, когда он вошел.

— Максик! — воскликнула Жанна. — Ты что, на Северный полюс собрался?

— Почти, — со стуком опустив на пол тяжеленный рюкзак, сказал Макси-Кот. — Только я ни при чем: это все мать.

— А что у тебя там так гремит? — поинтересовался я.

— Консервы, — ухмыльнулся Макс.

— Ка-акие еще консервы? — вылупился я на него. — Мы ж не в поход идем.

— Это ты матери моей объясни, — откликнулся он. — Я тоже ей говорил; что совсем не надо столько продуктов. А она знай свое твердит: видите ли, мне должно быть неудобно вас целых три дня объедать. Ладно, — поднял он с пола рюкзак. — Пошли я всю эту ерунду по-быстрому вытряхну. А то, глядишь, еще забудем, и что-нибудь протухнет.

Добравшись со своей тяжкой ношей до кухни, Макси-Кот выложил на стол две палки сырокопченой колбасы.

— Это разная, — по ходу разгрузки пояснял он. — Одна «Брауншвейгская», другая — «Праздничная».

Затем на столе оказались две банки шпрот, две банки вареной сгущенки и одна большая коробка шоколадных конфет, про которую Макси-Кот сказал:

— Это твоей маме от моих предков.

Я думал, что продуктовый набор исчерпан, однако мой друг жестом фокусника извлек из бездонного своего рюкзака огромную гроздь желтых бананов, два грейпфрута и один лимон.

— Все, — развел руками Макс.

— Неужели? — фыркнула Жанна. Затем задумчиво посмотрела на сгущенку. — Между прочим, с ней можно чай попить.

— И попьем, — согласился я. — Только пусть сперва Макси-Кот до конца разберется. Что там еще? — ткнул я носком тапочка в по-прежнему достаточно набитый рюкзак.

— Спальный мешок и личные вещи, — уклончиво отозвался Макс.

— Тогда просто отволоки рюкзак в мою комнату, — распорядился я. — И вообще, зачем тебе понадобилось переть с собой спальный мешок? Ты чего, на балконе спать собираешься?

— Не собираюсь, — ответил Макс, — но мать настояла. Говорит: «Возьми на всякий случай».

— Конкретно она на всякий случай тебя снарядила, — вмешалась Жанна.

— Какая разница, — отмахнулся Макси-Кот. — Главное, на три дня отпустили.

Тут он был совершенно прав. Мы с Жанной ужасно обрадовались его приезду и тут же поволокли его смотреть снимок в газете.

Макси-Кот, как и мы вчера, не поверил собственным глазам.

— Нет, но я точно помню: была тут старуха в черном. Я ведь тогда еще первый заметил, что она как-то не так стоит.

Нам ничего не оставалось, как согласиться. Реакция Макси-Кота даже как-то успокаивала. А то мы, честно сказать, вчера вечером снова готовы были подумать, будто с нами что-то не так.

— Слушай, Кот, — посмотрел я на друга. — Но если мы все видели тут старуху, каким же образом она теперь превратилась в пятно черной краски?

Макси-Кот ничего не ответил, лишь продолжал разглядывать фотографию. Наконец он уверенно произнес:

— Нет.

— Что, нет? — посмотрела на него Жанна.

— Ну, я сперва подумал, что фотограф нарочно залил старуху поверху краской. Но теперь вижу: тут действительно типографский брак.

— Значит, он взял у Жанны одну газету, а вчера вернул нам другую, — возникла версия у меня.