Княжий человек - Александр Мазин

Вниз со склона, на махонькой лошадке, больше похожей на крупного ослика, примчался староста подворья Словенской торговой сотни в Смоленске. Его дорогое одеяние должно было внушать уважение, но намокшая от пота голова и раскрасневшееся лицо не вязались с солидностью образа. За ним, пешком, еле успевала его пристяжь. А буквально следом на пристань явился сам смоленский сотник – в броне, дорогом золочёном шлеме и с эскортом из десяти гридней. Чем-то он походил на Воислава, если бы не рыжая, аккуратно разделённая на три косицы борода.

Взору его предстала картина, способная вывести из себя любое должностное лицо: две ладьи, с которых поднимался дым, четверо воев, пребывающих в разной степени невредимости, большая ватага обережников, явно знающих, с какой стороны за меч браться и в случае чего готовых сражаться, и трое гридней, которые не смогли предотвратить происшествие или, возможно, ему потворствовали.

– Что здесь произошло? – задал логичный вопрос сотник.

А действительно: что? Даниле было бы очень интересно узнать, как развивались события до его с Клеком прибытия. Рассказать об этом могли только Уж и Мал, которым сейчас оказывали помощь соратники.

– Мои люди могут об этом рассказать, но их ранили тати, на твоей земле, где ты должен нас защищать, – сказал старшина.

– Кто здесь тать, а кто нет – решаю я! – отрезал сотник.

– Батька, позволь, я могу рассказать, как всё было, – попросил Уж, ему перевязали голову, полосы льна справа окрасились красным. – Мы вместе с приказчиками и челядью спали на лодке. Эти четверо крикнули нам, что, мол, беда, нурманы нападают. Мы с Малом спрыгнули вниз, тут-то они на нас накинулись и побили. Я тем, кто в ладье остался, крикнул, чтобы убегали, батьке нашему всё рассказали. А эти, – кивок на посечённых воев, – ещё раз по голове треснули. Но я всё равно увидел, как они костры на носах стали разжигать. Хотели, наверно, когда ладьи разгорятся и все их тушить кинутся, наши меха к себе прибрать, – Уж погрозил нападавшим кулаком, несмотря на слабость, мысль о задумке татей привела его в возмущение. – Огонь вспыхнул, народ стал собираться. И гридни пришли, только татям мешать не стали, а стояли и смотрели, как добро наше горит.

– Брешешь, собака!

– Рулаф! – окликнул гридня сотник.

– Да, всё так и было… Точь-в-точь, – раздались голоса из толпы.

Смоленский люд поддержал эти слова бурным ропотом.

– Тихо! – сотнику ещё раз пришлось повысить голос, после он опять обратился к обережнику: – Продолжай.

– Да я уж всё сказал. Пришли гридни, честных людей копьями отогнали и стали ждать, пока пламя раздует. Небось сами хотели выудить себе куниц.

– За языком следи, обережник. Доказательств у тебя нет.

– Да как же это нету! – возмутился староста Словенского подворья, запыхтел, словно котёл, накрытый крышкой. – Ты здесь поставлен, чтобы добро наше охранять, волею посадника. А тот – самим князем Владимиром! А люди твои беззаконие творят, татей попускают… Нет, такое не по Правде!

– Ты тоже, староста, не бросайся словами, тебя здесь не было. Ещё раз без доказательств скажешь – за клевету ответишь, понял?

– Да как же это… А люди твои, что говорят?

– Людей своих я сам выслушаю, и разбойников тоже. Пораненных унести. В поруб, пусть посидят пока, – упредив возглас негодования, уточнил сотник, – а дальше как посадник решит. Вы же, – суровое лицо повернулось к обережникам и купцовым людям, присоединившимся к ним, – остаётесь в своём праве. Поднимайтесь на корабли и ждите, если вам будет надобность в княжьем суде.

Сказано было таким тоном, что Данилу осенило, почему гридни с самого начала не бросились за ними на ладьи. Корабли обладали правом экстерриториальности, то есть считались территорией, принадлежащей не Смоленску, а Новгородской торговой сотне. Взвесив все факты, сотник не решился нарушить это право и, по сути, дал возможность торговым гостям уплыть. Да только вот так уплыть значило окончательно и бесповоротно оскорбить посадника Асбьёрна, и никакое заступничество Словенской сотни тут не поможет. А Смоленск стоит в таком месте, что мимо него никак не проплыть по Днепру, а значит, и путь «из варяг в греки» будет для Путяты заказан. Поэтому пришлось купцовым людям покорно ждать суда посадника, занимаясь ремонтом.

Повреждения от огня были несерьёзные, хорошее дерево привезли уже днём, и плотники взялись восстанавливать бак.

Данила, по причине отсутствия должной квалификации и наличия достаточного количества рабочих рук, сидел на скамье и старательно делал вид, что не замечает недобрых взглядов гридней, дежуривших у ладьи. Те тоже, в свою очередь, старательно делали вид, что оказались здесь просто так и экипаж «Лебёдушки» их вовсе не интересует.