Тени истины - Брендон Сандерсон

– Давай посмотрим, что удастся найти. – Взмахом руки Вакс указал на гондолу, которая покачивалась у причала.

– Пять банкнот за корзину яблок?! Да это грабеж!

Мараси остановилась посреди улицы. Она приехала на автомобиле в центр Эленделя, чтобы послушать речь губернатора, и, собираясь пройти остаток пути пешком – здесь было слишком оживленное движение, – припарковала его у извозчиков, которые за плату следили за машинами и заправляли их.

Дорога привела на маленький уличный рынок, где продавали фрукты. Мараси не поверила собственным ушам, но торговка и впрямь просила за корзину яблок целых пять банкнот! Хотя они должны были стоить в самом крайнем случае не больше полбоксинга. Мараси видела, как их продавали за пригоршню грошей-клипов.

– У Эленда я бы их купил в несколько раз дешевле! – кипятился покупатель.

– Ну так почему бы вам не пойти и не проверить, осталось ли у него хоть что-то? – смущенно ответила хозяйка тележки с фруктами.

Покупатель, точно буря, ринулся прочь, оставив хозяйку с ее нелепым предложением. Мараси окинула взглядом ряд прилавков, бочек и тележек и нахмурилась: товаров было на удивление мало. Подошла к хозяйке тележки с яблоками – та выпрямилась, с вызовом тряхнув косами и засунув руки в карманы передника:

– Офицер?

– Пять боксингов – многовато, вы не находите? – Мараси взяла яблоко. – Разве что они напичканы атиумом.

– Я что-нибудь делаю не так?

– У вас есть право устанавливать цены, – заверила Мараси. – Просто интересно, что такое вы знаете, чего не знает никто другой.

Женщина не ответила.

– Поставка запаздывает? – предположила Мараси. – Неурожай яблок?

Торговка вздохнула:

– Дело не в яблоках, офицер. Поставки зерна с востока. Их просто не будет. Наводнения уничтожили все.

– Не рановато ли спекулировать на ценах?

– Прошу прощения, офицер, но знаете ли вы, сколько этот город ест? От голода нас отделяет одна поставка, вот оно как.

Мараси опять окинула взглядом торговый ряд. Провиант с рынка исчезал прямо на глазах, и выкупали его одни и те же люди. Спекулянты хватали фрукты и мешки с зерном. Город был не настолько близок к голоду, как заявляла хозяйка тележки, – имелись запасы, но плохие новости летят быстрее легкого ветерка. А значит, у нее появился шанс продать яблоки по завышенной цене, пока не пройдет несколько дней и переполох не утихнет.

Покачав головой, Мараси положила яблоко на место и продолжила путь к центру Эленделя. Там всегда царила толчея: люди с прогулочной набережной, уличный транспорт – все пытались пробиться на центральное кольцо. Сегодня же было особенно людно: речь губернатора привлекла целые толпы, и обычная суета превратилась в заторы на дорогах. Мараси едва удалось разглядеть гигантские статуи Вознесшейся Воительницы и ее супруга на Поле Перерождения.

Она присоединилась к группе констеблей, только что явившихся по приказу Араделя, – их кареты отстали от ее автомобиля, – и все вместе они направились к губернаторскому особняку, прокладывая дорогу через толпу. Губернатор предпочитал обращаться к горожанам со ступеней своего крыльца, в паре кварталов от центра, во Втором октанте.

Вскоре достигли большой площади перед особняком. Здесь перемещаться было еще сложней, но, к счастью, прибывшие раньше констебли октанта отгородили веревками несколько участков в передней и боковых частях площади. На одном из них на открытых трибунах разместились сановники и аристократы; на другом собрались констебли Второго октанта и со ступеней лестницы, ведущей к Государственному архиву, наблюдали за толпой, высматривая карманных воришек. Форменные шляпы с синими плюмажами мелькали и в самой гуще собравшихся послушать речь губернатора.

Мараси и лейтенант Джавьес, который командовал выездной группой, пробрались к Государственному архиву, где их пропустили коллеги из Второго октанта. Тут всем руководил усатый пожилой констебль, на чьем шлеме – он держал его под мышкой – красовался двойной плюмаж капитана. Увидев Мараси, Джавьеса и их людей, он просиял:

– Ага, так Арад ель все-таки прислал мне подкрепление! Прекрасно, ржавь побери! Ступайте-ка вы, ребята, следить за восточной стороной площади, вдоль Лонгард-стрит. Там собираются рабочие из литейных цехов, и вид у них совсем недружелюбный. Осмелюсь заметить, тут не место для очередного пикета. Возможно, если рядом с ними будет множество констеблей в униформе, обойдется без глупостей.

– Сэр, – Джавьес отдал честь, – толпа напирает на ступени особняка! Со всем уважением, сэр, вы разве не хотите, чтобы мы отправились туда?

– Юрисдикция охранников губернатора, лейтенант, – возразил пожилой капитан. – Они отметают любые наши попытки что-то сделать на территории, относящейся непосредственно к особняку. Проклятые быки с пьютерными шеями. Толком не объяснили, когда губернатор обратится с речью к народу, а хотят, чтобы мы выполнили всю работу по наведению порядка в этом бардаке.

Джавьес отдал честь, и его отряд бросился исполнять приказ. На месте осталась лишь Мараси:

– Сэр, главный констебль Арадель хочет, чтобы я составила для него отчет о речи губернатора из первых уст. Как, по-вашему, у меня получится найти место на тех трибунах?

– Даже не мечтайте, – отрезал капитан. – Каждая племянница и каждая нянька благородного лорда потребовала место; они зарежут меня, если я отправлю туда кого-то еще.

– Все равно спасибо, сэр. Проверю, смогу ли я пробраться в первый ряд толпы. – Мараси развернулась, чтобы уйти.

– Подождите, констебль, – окликнул ее капитан. – Мы знакомы?

Мараси оглянулась, лицо ее залила краска:

– Я…

– Дочка лорда Хармса! Незаконнорожденная. Вот оно что! Ну же, не надо краснеть. Я не хотел вас оскорбить, дитя. Мне нравится ваш отец. Он достаточно плох в картах, чтобы против него было весело играть, но достаточно осторожен, чтобы не делать больших ставок, из-за которых меня потом мучили бы угрызения совести.

– Сэр…

Новость о ее происхождении, некогда тайная, просочилась повсюду в высшем обществе. Близость к Ваксиллиуму имела свои негативные стороны. У матери Мараси и впрямь имелись причины писать те сердитые письма.

Мараси с достаточным смирением приняла собственное происхождение. Но это не означало, что ей нравилось, когда об этом говорили в лицо. Однако пожилые офицеры благородного происхождения вроде этого капитана… что ж, они привыкли говорить все, что вздумается, в особенности о подчиненных.

– Есть местечко среди репортеров, малышка Хармс. – Он указал на северную сторону. – Увидеть много не получится, перед вами будут ступеньки, зато можно все услышать. Скажите констеблю Уэллсу – вон он, у веревки, – что я разрешил вас пропустить, и передавайте мое почтение вашему отцу.

Мараси отдала честь, все еще внутренне борясь со смесью стыда и негодования. Ржавь и Разрушитель, она прожила большую часть жизни, прячась по углам, перебиваясь подачками, и отец по-прежнему отказывался открыто признать ее! Ну, хоть среди констеблей могли бы знать Мараси Колмс благодаря профессиональным достижениям, а не в силу особенностей происхождения?