Среди Других - Джо Уолтон

Встала в самой глубине ночи, колдовала. Спустилась по вязу на землю, нашла круг, который выкладывала в прошлый раз, и снова его сложила. Луна зыбко просвечивала сквозь облака. Огня на этот раз не разводила.

Не хочу записывать, что я сделала. У меня насчет этого суеверное чувство, что этого нельзя, что даже того, что сказала, не надо было говорить. Может, записать это не только задом наперед, но и вверх ногами и по-латыни? Думается, я знаю, почему люди не пишут настоящих волшебных книг. Просто слишком трудно подбирать слова, чтобы описать случившееся обиняками, даже если сам это проделал. И все равно в конце концов мне показалось, что на самом деле я не знаю, что дальше, и импровизирую как сумасшедшая. Совсем не то, что исполнять, что велели, и в приличной уверенности, что сработает. Луна всегда была мне другом. И все равно.

Раньше они всегда говорили нам, что делать. Глорфиндейл подсказал бросить цветы в воду, сказал мне утопить гребешок в болоте. Стоя в своем кругу, я чувствовала себя совсем неопытной, как будто это игра и вряд ли сработает. Магия очень странная штука. Я все поглядывала сквозь голые ветви на луну в облаках и ждала, чтобы она ненадолго выглянула. Я сочинила стихи, чтобы их петь, они, по крайней мере, помогли мне настроиться.

Я пользовалась тем, что помнила, и тем, что сама сделала, и тем, что казалось подходящим. Я колдовала на защиту и чтобы найти карасс. У меня было яблоко – было два, и я несколько дней хранила их вместе, чтобы привыкли друг к другу, хоть они и не с одного дерева, а потом одно съела, и оно стало частью меня, а другое использовала. Яблоки связаны с яблонями, и с возделанной землей, и с Эдемом, и с садом Гесперид, и с Идун, и с Эридой – и еще я всегда в начальной школе хранила в парте яблоко, пока оно доспеет и переспеет, размякнет, как мешочек сладкого сока, и не выбрасывала, пока на одном боку не появлялась плесень. Это была сильная связь. В Древней Персии, а теперь, по-моему, в некоторых областях Индии практикуют «небесные похороны», когда покойников кладут на помосты, и птицы их клюют, и они разлагаются на виду. Должно быть, это мощная магия, но ужасно, наверное, когда человек, которого ты знал, распадается у тебя на глазах. Может, в кремации нет волшебства, зато это чистый способ.

Так или иначе, я надрезала палец и воспользовалась кровью. Я знаю, что это опасное средство, но и сильное.

Я видела фейри, который заговорил со мной в прошлый раз, с дерева. Среди ветвей виднелись и другие глаза, но тех я не узнала, а они не заговаривали. Не знаю, как с ними сдружиться и заслужить их доверие. Они не похожи на наших фейри, более дикие и дальше от людей.

Даже после того, как чувствовала себя забытым багажом, даже после Хеллоуина, я никогда так не чувствовала себя половиной человека, как этой ночью. Как будто мне руку отрубили, как будто я привыкла все держать двумя руками, а теперь кое-как обхожусь одной, только в смысле магии. И все-таки… этого я не пыталась исцелить. Только сейчас об этом задумалась. И про ноги тоже. Интересно, получилось бы? Чувствую, что пробовать опасно, что даже попытка наколдовать карасс была опасной. Может, надо было ограничится защитой, в которой я в самом деле нуждаюсь. Наколдовывать себе то, чего хочется, небезопасно. Глорфиндейл меня предупреждал. Большей части того, что мне хочется, я не получу еще много лет, если вообще получу. Я это знаю. Но карасс ведь возможен, правда? Или попытка была слишком рискованной?

Конечно, нельзя определить, получилось или нет. Это вечная проблема с магией. Одна из проблем. Среди других…

Я сегодня совсем без сил. Чуть не уснула над Диккенсом на английском. Учитывая, что он и в лучшие времена нагоняет дремоту. Я все время зеваю. Но, может быть, сегодня буду спать без сновидений. Проверим.