Апокалипсис для шутников - Антон Краснов

– Где… как… э… где они? – Грохнули еще выстрелы. Дионы исчезли.

Гриха сдавленно завыл и, упав на четвереньки, пополз в ближайшие кусты. За ним стелился темный след, происхождение которого выяснять, уж конечно, никто не стал. Чекисты переглянулись и, ни секунды не медля, ринулись к Свердловке. Их остановила охрана:

– Пропуска, товарищи!

– Вот мой мандат МЧК!

– Товарищ, сейчас сюда приедет товарищ Ленин, и я могу пропустить только по личному распоряжению…

– Товарищ Мессинг лично распорядился насчет!..

– …по личному распоряжению товарища Дзержинского! Так что отойдите, товарищи. Отойдите, если не хотите попасть под расстрел!

– Да я сам тебя…

– Молчать, контра!

– Это я контра?.. Да ты отдаешь себе отчет в том что…

Неизвестно, чем бы закончилась перепалка начальника охраны и разъяренного чекиста, руководящего оперативной группой, если бы в этот момент не послышался звук приближающихся моторов, и все присутствующие не вытянулись в струнку, увидев знакомые всей Москве номера.

Ехал председатель Совнаркома товарищ Ленин.

4

Женя Афанасьев выкатился на сцену и взошел на место докладчика. Честно говоря, он имел весьма туманное представление о том, что ему следует говорить. Впрочем, предыдущий оратор, а это был все тот же краснобай Павел Григорьевич из Вятки, высказал мало членораздельных мыслей, да и те путались: ведь на эту сцену вот-вот должен был выйти Владимир Ильич. Так что на фоне Павлуши и аполитичный Афанасьев должен был выглядеть довольно прилично.

Вятич Павел Григорьевич посопротивлялся для приличия, ибо он, по всей видимости, не сказал и половины тех революционных банальностей, какие успел зазубрить за три года, прошедшие с момента установления советской власти. Он пропищал:

– Я оставлю записку для товарища Ленина… он всегда отвечает на письменные вопросы делегатов, я знаю по Второму съезду! Я там тоже был… я знаю!

– Я сам передам записку в президиум, – любезно пообещал Женя, буквально вырывая записку из пальцев делегата из Вятки и почти сталкивая того со сцены. Его солдатская форма и веселая дерзость, видимо, понравились толпе делегатов. Протянулись крики, в той или иной степени имеющие отношение к Жене «Кожухову» или такового отношения не выявлявшие вообще:

– Давай, браток, рассказывай!

– Про Южный фронт! Видал в штабе товарища Фрунзе?

– Бей Врангеля!..

– Да здравствует коммуна! Режь, братишка!

Женя Афанасьев машинально опустил записку делегата из Вятки, предназначенную вовсе не для него, а для президиума и для товарища Ленина, в свой карман, и начал незамысловато:

– Товарищи!

Его голос неожиданно громко раскатился над залом. Женя и не знал, что у него такие вокальные данные. Хотя, возможно, сыграла свою роль и сбалансированная акустика зала. Всё-таки не большевики строили.

– Товарищи, который год льется кровь, который год недобитые живоглоты и сатрапы тщатся снова закабалить нас, товарищи!.. Но наши руки отвыкли от цепей точно так же, как они привыкли к оружию! Партия большевиков вложила это оружие в наши руки, а в душу вложила тягу к свободе, товарищи!.. И Ленин великий нам путь озарил! Антинародный царский режим угнетал нас, но сквозь мглу просияло нам солнце свободы, и Ленин великий нам путь озарил, – повторился Женя, но тут же затараторил, исправляясь: – на правое дело он поднял народы, на труд и на подвиги нас вдохновил!..

Таким манером Женя прочитал весь текст гимна Советского Союза (до создания которого оставалось еще более двух лет). Беззастенчивые цитаты он перемежал собственными мыслями, почерпнутыми им частично у предыдущих ораторов, частично из курса новой истории, пройденного им в школе и университете. Он всерьез подумывал, не прочесть ли аудитории, охотно внимающей пышным оборотам Афанасьева, детские стихи Михалкова со строками:

Несут отряды и полки

Полотна кумача.

А впереди большевики —

Гвардейцы Ильича,

– и начал уже было читать, но в этот момент раздался буквально взрыв восторга, какой не вызвали бы строки не то что Михалкова, а и самого Пушкина или Шекспира. Тем более что мало кто из собравшейся в зале братии знал о Пушкине и Шекспире. Аплодисменты и рев были обращены явно не к Афанасьеву.

Он обернулся и увидел Ленина.

«Так, – мелькнуло в голове, – пора сползать с трибуны. Ильич нарисовался!..»

У него даже вспотели ладони, когда, повинуясь общему заразительному порыву, он принялся оббивать руки в неистовых аплодисментах. Бочком-бочком он сошел с трибуны, но не в зал, а ближе к президиуму, где на него никто и не обратил внимания, хотя он не был избран туда. Члены президиума точно так же завороженно смотрели на человека в распахнутом осеннем пальто; на то, как он быстрым шагом прошел по сцене, на ходу сняв пальто, как запросто сложил его на стуле и сверху накрыл кепкой. И в президиуме, и в зале все стояли, сорвавшись с мест, и грохотало тысячеголосое эхо. Афанасьев находился метрах в пяти от Ленина и мог прекрасно видеть, как тот некоторое время рассматривал обращенные к нему молодые лица, а потом извлек из кармана часы на шнурочке и несколько досадливым жестом показал на них: дескать, всё это архипрекрасно, что такой прием, но время-то, время уходит, батеньки!..

Афанасьев следил за тем, как Ленину подали карандаш, перо и чернильницу, а также кипу бумаг, которые, верно, он должен был просматривать то ли по ходу выступления на съезде, то ли… то ли это была чистая бумага. И тогда… У Афанасьева захватило дух. Ведь стоит Ленину, набрав чернил, хотя бы опробовать перо на бумаге, даже не написав ничего осмысленного, как перо и чернильница немедленно превратятся в отмычку номер один! Да, именно так! Но вот только попробуй выхватить у Ленина перо и чернильницу! На сколько частей в таком случае растащат его делегаты съезда?..

Товарищ Ленин между тем начал свою речь. Он расхаживал по сцене, заложив одну руку за спину, и усиленно размахивал другой. Тишина в зале установилась такая, что слышно было, как под сценой скребет партийная мышь.

– Товагищи, сегодня я хотел бы побеседовать с вами о том, каковы, товагищи, должны быть основные задачи Союза коммунистической молодежи!.. Очень, очень плодотвогная тема! Вне всякого сомнения, бугжуазная пгопаганда хочет пгедставить новую советскую молодежь чем-то бездуховным, газгушительным и чуждым всех ногм могали и нгавственности!..

В первых рядах у делегатов вытянулись морды. Ну Ильич загнул!.. Конечно, от него ожидали услышать про то, что нужно бить Врангеля, что нужно отнять у англичан бакинскую нефть на оккупированном теми Кавказе, что нужно гнать в шею засевших на Дальнем Востоке узкоглазых японцев и нахальных американцев… А Ленин – такое!

«Ага, это же на Третьем съезде Владимир Ильич и вылепил свою нетленку про то, что нужно „учиться, учиться и учиться коммунизму“, – размышлял Афанасьев, сидя на корточках за креслом одного из членов президиума. – Значит, скоро и произнесет. А нам вот-вот нужно отсюда сваливать… Надеюсь, тут бывают перерывы? И где Галлена и Альдаир?..»