Лебединый трон - Кэтрин Корр

Он пожертвует мной?

Я напрягаюсь, не желая верить тому, что слышу.

– Уже поздно. Мы должны вернуться в замок, – тон Люсьена становится резче. – И я не желаю больше слышать ни слова на эту тему, Тюрик. Ты слишком полагаешься на мое терпение.

– Да, милорд. Прошу прощения.

Голоса приближаются. Я поднимаю подол юбки и бегу назад по дорожкам во дворец и обратно в свою комнату, где захлопываю и запираю дверь на замок. А потом я сажусь на край дивана и смотрю на запертую дверь, слишком потрясенная, чтобы пошевелиться.

Ничего не понимаю.

Я привыкла полагаться на Люсьена. Доверять ему, несмотря на его предупреждения. И всего два дня назад он сказал мне, что не позволит королю причинить мне боль.

Для чего? Чтобы он сам причинил мне боль, если решит, что я каким-то образом не справляюсь?

Я догадываюсь, что он мне не друг.

Но я и не знала, что он сам выбрал роль моего судьи. Моего палача.

Внутри нарастает головная боль. Леденящий эффект противоядия неуклонно усиливается. Холод впивается глубоко в мои кости. Начинает затуманивать мои мысли.

Возможно… возможно, Люсьен просто сказал то, что должен был сказать, чтобы успокоить страхи Тюрика. Тюрика, который откуда-то выбрался живым, из Бритиса?..

У меня стучат зубы. Тлеющие угольки все еще пылают в очаге, поэтому я дую на них и добавляю еще немного дров, присаживаясь как можно ближе к огню, пытаясь вернуть тепло в свои почти онемевшие руки. Но толку почти никакого. Я не могу перестать дрожать. Мое тело холодеет, грудь болит, и, несмотря ни на что, я хочу, чтобы Люсьен был здесь и я могла умолять его обнять меня.

Но его здесь нет. Я совершенно одна. И весь ужас, от которого зелье позволило мне укрыться раньше, ожидает меня, спрятавшись в темных углах моей комнаты. Я стараюсь думать о том, что чувствовала, когда летала с Зигфридом. Чтобы вспомнить мой опыт полета в детстве.

Но все, что я помню, – это последний полет с мамой. И теперь я снова слышу ее голос в своей голове и не могу от него спрятаться. Я вынуждена слушать, снова и снова, как она говорит мне бежать, как она сопротивляется ястребам, которые преследуют нас, как кричит от боли, когда они убивают ее…

– Адерин?

– Хм?

– Адерин, тебе нехорошо? – Я открываю глаза. Летия смотрит на меня сверху вниз с озабоченным выражением лица. Мои руки и плечи ужасно болят. Кожа на спине ноет, ногти покалывает, даже корни волос болят. И почему-то я лежу на полу в своей гостиной. Я со стоном поднимаюсь на ноги.

Летия ахает.

– Я позову лекаря…

– Нет, мне не нужен лекарь.

– Но твоя спина… – Она указывает на мои плечи.

Я с трудом выпрямляюсь и подхожу к огромному золоченому зеркалу, висящему на стене. Тут выше выреза ночной рубашки на ключице и плечах проступают фиолетовые синяки. Я совсем забыла, как тяжело телу учиться менять форму.

– Это просто синяк, Летия, он пройдет. Я преобразилась прошлой ночью. Это… – Я тычу пальцем в синяки и морщусь. – Это и утомило меня. Должно быть, я заснула перед камином.

– Ты смогла перевоплотиться? Хвала Творцу.

– Я расскажу лорду Руквуду, но что касается остального двора, то я никогда и не теряла этой способности. Убедись, что сохранишь это в секрете.

Как только эти слова слетают с моих губ, я жалею о них.

Летия краснеет.

– Как будто я когда-нибудь скажу что-то такое, что может подвергнуть вас опасности, Ваша Светлость, – наедине со мной, она обращается по титулу только тогда, когда сердится. Я открываю рот, чтобы извиниться, но волна боли заставляет меня схватиться за плечо. Моя подруга вздыхает и качает головой. – Ложись в постель. Я попрошу горничную принести горячей воды для ванны. И платье с высоким воротом сегодня, я думаю…

Из-за Летии я чувствую себя немного менее раздраженной к тому времени, когда мне приходится встретиться с Люсьеном. Он ждет в гостиной с блокнотом наготове. Когда я вхожу, он оглядывает меня с ног до головы.

– У вас такой вид, будто вы с кем-то дрались.

– Вы выглядите не намного лучше. – Он не может этого отрицать. У него темные круги под глазами, он небрит, и по состоянию его одежды вполне возможно предположить, что он одевался в темноте.

– Я работал допоздна… по предложению, которое мы представляем министру рынков относительно снижения тарифов на экспорт олова.

– Вот как?

На мгновение я думаю о том, чтобы забросать его вопросами. Я могла бы сказать ему, что слышала его в саду с Тюриком. Могла бы обвинить, осудить – прогнать его. Защитить себя, отправив его обратно в Атратис с позором. Я смотрю на него, надеясь прочесть на его лице хоть какой-то признак того, что услышанное прошлой ночью было ошибкой. Что я все еще могу доверять ему. Но выражение его лица, как всегда, тщательно сдержанное.

Я смотрю слишком долго.

– Что-то случилось, Ваша Светлость?

– Нет, – пожалуй, лучше держать его на виду. – Я с нетерпением жду вашего доклада.

Он слегка хмурится.

– Могу я узнать, что вы делали вчера вечером, Ваша Светлость?

– Я обращалась в лебедя.

Мое заявление произвело такое сильное впечатление, на какое я только могла надеяться. У моего советника отвисает челюсть, и он молча смотрит на меня целых полминуты.

– Но… но как?

Я колеблюсь. С одной стороны, я вовсе не собиралась рассказывать Люсьену о зелье. С другой стороны, если я продолжу летать, Люсьен не сможет понять, что Зигфрид каким-то образом замешан в этом деле. Я пожимаю плечами:

– Лорд Зигфрид смог мне помочь. С его… воодушевлением, я обнаружила, что могу преодолеть трудности, которые испытывала. Нам даже удалось совершить короткий перелет.

Волнение исчезло с лица Люсьена, оставив один только холод.

– Какое счастье. Я не знал, что у Его Светлости такой дар к учению. Возможно, вам двоим стоит совершить полет на публике, это может заставить замолчать распространителей слухов.