Золотая империя - Шеннон Чакраборти

Справедливое замечание. Она подтянула колени к груди, вытирая лицо рукавом.

– Почему ты не спишь? Тебе нужен отдых.

Он покачал головой:

– Я устал от отдыха. И от кошмаров.

Нари сочувственно посмотрела на него – совсем недавно она сама слышала, как Али выкрикивал во сне имя Мунтадира.

– Со временем станет легче.

В иной раз Али кивнул бы в ответ с искренним и серьезным видом – или, что более вероятно, сам говорил бы Нари, что со временем все наладится.

Теперь он не сделал ни того ни другого. Али лишь плотно поджал губы, нехотя выражая согласие, и сказал:

– Конечно. – Он словно постарел от лжи. От жизнерадостного принца, которого она знала, не осталось и следа. Он поднялся на ноги. – Если ты больше не собираешься ложиться, я заварил чай.

– Не знала, что ты умеешь заваривать чай.

– Я и не говорю, что это хороший чай.

Нари не смогла сдержать улыбки.

– С радостью променяю ночные кошмары на стакан не очень хорошего чая. – Она взяла свою шаль, накинула на плечи, чтобы согреться, и последовала за ним.

Войдя в аптеку, она удивленно захлопала глазами. Склянки и флаконы кто-то аккуратно расставил по полкам и тщательно протер, пол был чисто выметен. Пучки чеснока, трав и кореньев, которые Якуб сушил под потолком, переместились в какой-то агрегат, похоже, собранный Али из сломанных корзин, которые старый аптекарь грозился починить еще до того, как Нари покинула Египет.

– Что ж… – начала она. – Ты определенно занимался не только тем, что просто заваривал чай.

Али смущенно потер затылок.

– Я хотел помочь. Отплатить Якубу за доброту.

– Якуб тебя теперь ни за что не отпустит. Я даже не представляла, что здесь так много свободного места. – Она присела на край стола. – Ты, наверное, всю ночь не спал.

Али налил в стакан чаю из медного чайника, стоявшего на огне, и протянул ей.

– Мне проще, когда руки чем-то заняты. Если я что-то чиню, собираю, прибираюсь – физический труд отвлекает от других мыслей… Хотя, наверное, это и трусость с моей стороны.

– То, что ты не хочешь погрязнуть в пучине отчаяния, не говорит о трусости, Али. Это говорит о воле к выживанию.

– Пожалуй.

Но Нари видела, что ее слова не смогли пробиться сквозь затравленный взгляд его серых глаз. На него было больно смотреть.

– Поедем завтра на Хан аль-Халили, – предложила она. – Это самый большой базар в городе, и если ты не сможешь отвлечься, копаясь в человеческих товарах, то я уже не знаю, чем тебе помочь. – Нари сделала глоток чая и закашлялась. – Ого… кошмар какой. Не знала, что чай можно так испортить. Ты ведь в курсе, что листья нужно вынимать, верно? А не настаивать, пока они впитают вкус металла?

Насмешка сработала даже лучше доброты – в лице Али мелькнуло веселье.

– Может, ты просто любишь слабый чай?

– Да как ты смеешь!

Но прежде чем Нари успела добавить что-то еще, за дверью аптеки послышались шаги, а затем и голоса.

– Говорю вам, она вернулась, – твердила женщина. – Аптекарь уверяет, что она служанка, крестьянка с юга, но Умм Сара говорит, у нее те же черные глаза, как у девушки, что здесь раньше работала.

Нари тут же потянулась к ножу Якуба. Али бросил на нее недоуменный взгляд:

– Что ты делаешь?

– Это самооборона.

Она выпрямилась, сжимая в руке нож. Удивительно, как быстро все возвращалось. Постоянное беспокойство, что обманутый клиент вернется и приведет с собой солдат, обвиняя ее в воровстве. Страх, что одно неверное движение приведет к тому, что толпа назовет ее ведьмой.

В дверь постучали, твердо и настойчиво.

– Откройте! – крикнула женщина. – Нам нужна помощь!

– Не надо, – предупреждающе шикнула Нари, когда Али метнулся к двери.

– Но они сказали, что им нужна помощь.

– Мало ли что люди скажут!

Али потянулся к ней и осторожно опустил ее руку.

– Никто не причинит тебе вреда, – заверил он. – Я не очень хорошо знаю людей, но я более чем уверен, что, если я взорву все жидкости здесь разом, надолго они не задержатся.

Нари нахмурилась:

– Я не уберу нож.

Но когда Али пошел открывать дверь, она не стала ему мешать.

Вошла пожилая женщина в поношенном черном платье.

– Где она? Где девушка, которая работает у аптекаря?

У гостьи был заметный южный акцент, и, судя по ее непокрытому, обветренному лицу, она прожила нелегкую жизнь.

– Это я, – прохрипела Нари, все еще не выпуская нож из руки. – Что вам нужно?

Нари сама не знала, чего ожидала: обвинения, разоблачения.

Но точно не того, что женщина протянет к ней руки, сложенные в умоляющем жесте.

– Умоляю, мне нужна твоя помощь. Мой сын – он упал с крыши на прошлой неделе… – Женщина махнула рукой, и вошли двое мужчин, тащивших на переноске мальчика, потерявшего сознание. – Мы вызвали платного лекаря, который сказал, что сыну просто нужен покой, но сегодня вечером у мальчика началась рвота, и теперь он не приходит в себя… – В ее голосе сквозило отчаяние, но она не сдавалась. – О тебе ходят разные слухи. Люди говорят, что ты девушка с Нила. Которая раньше исцеляла больных…

Слова матери попали не в бровь, а в глаз: раньше исцеляла больных.

– Я не врач, – призналась Нари, презирая себя за это. – А где лекарь, которого вы вызывали в прошлый раз?

– Он больше не придет. Сказал, что он нам не по карману.

Нари отложила нож.

– Я ничем не могу вам помочь.

– Ты могла бы взглянуть на него, – упорствовала женщина. – Пожалуйста… просто осмотри его.

Мольба в глазах матери сломила сопротивление Нари.

– Я… Что ж, ладно… Али, убери со стола. Вы, – Нари кивнула мужчинам с носилками, – несите его сюда.

Они уложили мальчика вместе с простыней, на которой его принесли. Ему было не больше десяти – жилистый юноша с коротко подстриженными черными кудрями и широким невинным лицом. Он был без сознания, но его руки были странно вытянуты по бокам, а ладони вытянуты вперед.

Нари прощупала его пульс. Он был нитевидный и слишком редкий.

– Он не приходит в себя?

– Нет, саида^[1], – ответил старший мужчина. – Всю неделю ходил сонный, жаловался на головные боли и почти не разговаривал.

– Он упал с крыши? – уточнила Нари, осторожно снимая повязку с ушибленного черепа. – Это стало причиной травмы?