Последняя фреска - Ярослав Кудлач

– Не только важно, но и необходимо. Ибо выдумка часто становится правдой, книжное зло – подлинной угрозой, а никогда не существовавшая добродетель способна совершать настоящие подвиги. Не забывайте, в начале было Слово. И нет ничего на свете важней, чем слово, влияющие на умы людей.

– Вы правы, ваше преосвященство! Я немедленно займусь преданием.

– Вот и прекрасно. Будьте готовы увидеть дела чудесные. Что бы ни случилось, вам следует описывать их беспристрастно и правдиво. Как требует святая церковь.

Не успел доминиканец осмыслить слова фон Веннингена, как в коридоре раздались шаги. Послышался визгливый голос лакея, вопившего: «…Никого не принимает! Стойте!» Распахнулась дверь, и в зал влетел профессор медицины базельского университета Вернер Вёльффлин. Следом вбежал напуганный слуга.

– Господин Вёльффлин! – изумился епископ. – Что случилось?

– Я не пускал! – плаксиво оправдывался слуга. – Они ворвались и помчались по лестнице…

– Замолчи, глупец, – оборвал его фон Веннинген. – Расскажешь позднее. Уходи немедленно!

Слуга исчез за дверью. Послышались причитания: «Я не пускал! Они вбежали, да как толкнут меня в грудь!» Голос стряпухи прогудел успокаивающе: «Не расстраивайся, мой носатенький! Идём, выпьем по кружечке…» Епископ насупился, но взял себя в руки:

– Господин профессор! Надеюсь, ваше вторжение оправдано неотложными делами?

Отец Иеронимус решил уйти, но фон Веннинген остановил его жестом.

– Беда, ваше преосвященство! – отдышавшись, объявил Вёльффлин.

Епископ вздрогнул.

– Это связано с… – произнёс он и запнулся.

Профессор замотал головой:

– Нет. Но ничуть не лучше.

– Вёльффлин, возьмите себя в руки, – сердито сказал фон Веннинген. – Говорите толком.

– Я только что ходил к советнику Риффу… У него заболел сын, и Рифф просил меня по старой дружбе обследовать парня…

– Не отвлекайтесь!

– Так я же рассказываю! Короче говоря…

Вёльффлин запнулся, а потом, решившись, выпалил:

– Чума!

Отец Иеронимус перекрестился и забормотал молитву, а епископ мягко спросил:

– Вы не могли ошибиться?

– Увы, нет. Все признаки налицо. Юноша бредит, у него жар. Кашляет кровью, хрипит, а главное – в подмышках и ещё вот тут…

– Ясно, – прервал его фон Веннинген. – Что вы собираетесь предпринять?

– Что тут предпримешь, – вздохнул фармацевт. – Молодой человек обречён. Но страшнее всего, что болезнь долго оставалась незамеченной. А значит, городу грозит гибель. Чёрная смерть расползается быстро. Через неделю или две моровая язва охватит весь Базель.

– Господи всемилостивый, не оставь нас! – взмолился доминиканец. – Что делать?

– Бежать! – ответил профессор медицины. – В горы! В Шварцвальд! Подальше от людей и чумного города!

– Надо оповестить всех! – вскочил отец Иеронимус.

– Сядьте! – раздался железный голос его преосвященства, и священник упал на стул. – У вас есть дело, им и занимайтесь.

– Но, ваше преосвященство, – попытался возразить Вёльффлин, – если скрыть правду, жертв будет ещё больше…

– А правда сама распространится, – оскалился епископ базельский. – Вы же сказали советнику Риффу, что случилось с его сыном? Завтра весь город будет гудеть, как колокол. Нельзя паниковать. У нас с вами иные цели.

– Цели? – пробормотал профессор. – Спасаться надо, вот наши цели…

– Ни один человек не покинет Базель, – твёрдо заявил епископ. – Сами говорите, у нас есть несколько дней.

– Потом будет поздно!

– Не будет никакого «потом». Настало время претворить в жизнь наш замысел. И поможет в этом неожиданный враг – чума!

Епископ поднялся с кресла. Глаза его метали молнии.

– Идите к себе, отец Иеронимус. Будьте готовы. Скоро я вновь позову вас. Не смейте никому говорить о чуме! Ступайте!

Монах прильнул к указующему персту и покинул зал, а фон Веннинген обернулся к Вёльффлину:

– Пора, мой друг. Завтра мы начинаем.

Профессор побледнел.

– Ваше преосвященство, – проговорил он сипло. – Как же так?

– Вы усомнились? Или не готовы?

– Нет-нет, всё приготовлено: и травы, и зеркало… Но…

– Что?

– Я боюсь.

– Бессмертие страшнее чумы?

– Вы знаете, что я имею в виду.

– Знаю. Но выбора у нас нет, – сказал епископ, покосившись на стол.

Вёльффлин проследил за его взглядом и содрогнулся. На столе лежал Договор. Подпись профессора медицины Вернера Вёльффлина красовалась на нём, нерушимая, подобная оковам, ключ от которых расплавлен в кузнечном горне.