Проклятье старой ведьмы - Михаил Бабкин

Бонифаций в рубашке и шортах стоял посреди дороги, уперев руки в бока. Тим выглядывал из-за его спины, не решаясь вылезти вперед – вдруг и правда в лесу злобные Рэмбомасы лютуют! Прямо перед ними, поперек дороги, находилась широкая просека, аккуратно прорубленная в густом лесу. Даже кустиков на ней не было, одна лишь коротко постриженная трава с летающими над ней бабочками. Как будто газонокосилкой прошлись… Просека тянулась влево и вправо, терялась где-то в лесу. Пейзаж был очень мирным, для полной идиллии не хватало лишь речушки с песчаным берегом. Курорт да и только!

– Так что же случилось, в конце-то концов? – рыцарь отмахнулся от случайной бабочки. – Никого не вижу. Никаких масов, рэмбов, никаких лесорубов. Не мотыльки ж тебя так отделали!

Шут тихонько протопал вперед, высунул голову на просеку, огляделся.

– Бонифаций, вот честное слово, было! Я почти на середину поляны выпрыгнул, думал дальше пробежаться. Вдруг как зашумело, загудело! Перед носом блеснуло, вжик-вжик! Даже ветром потянуло. А потом сзади – вижк! И тоже ветерок. Я назад кинулся, под деревья, да немного застрял вот под этим. – Шутик ткнул пальцем в крайнее, возле просеки, дерево – абсолютно голое, тщательно оструганное, словно телеграфный столб, только без проводов.

– Оно густое тогда было, я в нижних ветках запутался. Тут вокруг меня загудело, завизжало. Бац, бац! Трах! Я опомниться не успел, как сам чуть в дерево не превратился. Глядь, я – не я, а сплошные ветки да листья. Лесоповал, а не Шут.

– Ничего себе, – Боня заметно озадачился, – наверное, очередная ловушка. Помнишь, Тим, я тебе карту показывал?

– Помню. – Тим схватил Шута за руку, оттянул от заманчиво зеленой травы. – Надо проверить, что это за вжикалки тут летают.

– Надо, – согласился Хозяйственный, – а как? Попробуй туда нос высуни, без нюхалки враз останешься. Нет, тут надо технически. – Боня нагнулся к возку, спешно стал перекладывать вещи.

– Нашел, – он с натугой вытащил со дна знакомую Тиму секиру, снял с нее чехол, огляделся. Приметив сухое высокое деревце, одним махом срубил его, очистил от веток и сучков. Взяв жердину наперевес, Боня потихоньку высунул ее почти всю над травой, в опасную «курортную» зону. Но ничего не случилось.

– Врешь ты все, – сипло сказал рыцарь, – болтун…

Что-то похожее на пропеллер, сияя металлом, промчалось по-над деревьями, мимоходом отчикнуло полжердины и умчалось в другой конец вырубки; воздух над просекой загудел. Боня потерял равновесие, неловко приземлился на дорогу.

– Елы-палы, – заорал Хозяйственный, вскакивая, – да сколько можно?! Они что, договорились меня извести до конца? То грабля бешеная, то рука с саблей. Осточертело мне такое колдовство, приключения эти. Домой хочу, на склад! К консервам и мышам, – он, кряхтя, потер поясницу. – Так того и гляди нервический радикулит наживешь…

– Боня, – Тим постучал его по спине, – ты разглядел штуковину? Я ничего не успел заметить.

– Рука с саблей. – Хозяйственный откашлялся, далеко сплюнул. – Летает как бешеная, саблей своей крутит так, что ее и не увидишь, саблю ту. Тьфу, напасть. Вот оно, тяжелое наследие войны с Лурдой! Забытая ловушка. За эти годы вон какую поляну отгрохала своей сабелькой! Все деревья потихоньку в щепки порубала. Возвращаться далеко, идти вперед нельзя. Давайте думать, что делать.

Тим подобрал с земли камень, высоко швырнул его через просеку.

– С ума сошел! – ахнул рыцарь.

Пропеллер молнией промчался над землей, дугой подпрыгнул к небу – камень сухо щелкнул в полете, рассыпался на мелкие кусочки. Сабля тут же умчалась в другой конец просеки и затихла. Притаилась…

– Думать надо, прежде чем камнями кидаться, – возмущался Боня, небольно костыляя Тимыча по шее, – опасные у тебя развлечения, Тим батькович! Враз без головы останешься. Я ее на место пришивать не стану, учти.

Тим вырвался, отбежал в сторонку.

– Зато теперь ясно, что Шут не перелетит. Не то прыгнул бы, с него станется. Тогда бы одни полосочки для рогаток от него остались.

– Ну уж нет, – солидно возразил Шут, – зачем же мне низко прыгать? Вовсе оно ни к чему! Я бы так высоко взлетел, что никакая сабля до меня не дотянулась бы.

– Толку-то… – Боня сел возле повозки, прислонился к колесу, закрыл глаза.

– Слушай, а окаянная рубалка сюда случаем не выскочит? – забеспокоился Шут. – Не то чик-чирик – и всех на полоски. Вместе с Люпой.

– Вряд ли, – Боня устало потер лицо ладонью, – если бы могла, давно бы нас на окрошку пустила. У этой штуковины четко ограниченное место работы. Такое, видимо, на ней заклятие. Мне так кажется.

– Вот и ладно, – успокоился резиновый человечек, – теперь я не боюсь. Хотя и очень страшно.

Все затихли, пригорюнились. В тишине жужжали лесные мухи, шелестела листва. Люпа переминалась с ноги на ногу, фыркала. Скучала.

– Придумали чего? – с надеждой спросил Боня. Тим неопределенно хмыкнул, Шут промолчал. Боня встал, подобрал с земли десяток здоровых булыжников, в полкирпича каждый, вразвалку побрел к просеке. Тим на всякий случай тоже взял камень и пошел за Хозяйственным.

Не доходя десяток шагов до подстриженной травы, Боня сильно кинул камень в сторону недальних, на другой стороне просеки, деревьев. Стальное жужжало оказалось тут как тут, разбрызгало булыжник каменным градом. Боня мигом кинул другой, еще один, еще. Рука у него ходила ходуном, как швыряльно-бросальный автомат; сабля металась в воздухе рваным полетом скоростной летучей мыши, старательно поспевая за камнепадом. Тим не удержался и тоже метнул свой камень, криво кинул, не туда, куда бросал Боня. Булыжник плавно перелетел просеку, зарылся в кусты. Вскоре боеприпасы у Хозяйственного закончились, он опустил руку и вытер ее о штаны. Сабля, видно, тоже притомилась – бездвижно зависла в воздухе, еле-еле покачиваясь, словно на ветру. Наконец-то Тим смог ее рассмотреть: на рукоятке сабли-пропеллера мертвой хваткой висела железная рыцарская перчатка; сабельный клинок сиял неживым ледяным блеском.