Отягощенные злом - Александр Афанасьев

— Не похоже. Идут к тебе.

— Понял. Ухожу.

— Что происходит? — Мера смотрел глазами загнанной лани.

— Ничего. Пошли.

Капитан схватил своего агента за руку — и потащил за собой…

Две машины высадили у заведения «Катус» небольшой отряд. Бригаду, как тут это называли. Много мяса и совсем немного интеллекта, что вполне не мешает простой и здоровой жизни. Как у бычка: пожрал, на туалет поработал, с телкой спарился. И так — пока не откроются ворота скотобойни.

Восемь здоровяков неспешно прошли к вратам «Катуса». Им противостоял всего лишь один здоровяк, и у него шансов не было никаких. В него выстрелили несколько раз из травматического пистолета, а затем кувалдой вынесли дверь. И ворвались внутрь…

Обычно главным в заведениях бывает менеджер, и сидит он в отдельном кабинете. В этом заведении главный был бармен, и он находился за барной стойкой, контролируя, кто и как разливает спиртное и не продает ли кто из-под полы наркоту. Левая выпивка и дурь из-под полы — излюбленный заработок, точнее, приработок барменов, официантов, даже девок из стрипа. И если такое позволять — бар перестанет приносить прибыль, а хозяин будет недоволен. И он тоже. Он единственный из всех работников получал процент от прибыли и потому был кровно заинтересован в том, чтобы никакого левака не было. На него же возлагалась обязанность разбираться с полицией или с различными «борзыми», пытающимися «сломать крышу».

Восемь против одного — это существенно. Ровно столько усиленных картечных патронов двенадцатого калибра содержит магазин помпового ружья «Моссберг-590» под барной стойкой. Но бармен даже не подумал достать его. И дело не в восьми против одного, а в том, что стрельба привлечет внимание полиции, и не простой муниципальной, а криминальной полиции. А это уже совсем другие деньги. Более того — это привлечет внимание и прессы: перестрелка, бар залитый кровью, слетятся как мухи на дерьмо. И кому захочется идти в такой бар? Приносящая прибыль точка в пару минут накроется медным тазом, а хозяин выскажет свое неудовольствие ему. В доступной и крайне болезненной форме.

И потому старший бармен по имени Жорж, наполовину француз, наполовину араб, бесстрашно вышел из-за стойки и заступил дорогу громилам.

— Дверью ошиблись? — спросил он.

— Отскочи, папаша…

Бармен с недоумением посмотрел на руку, сжимающую его плечо, и даже не поморщился.

— Ты дверью ошибся, бык? — с угрозой в голосе спросил он. — Если хочешь знать, таких, как ты, быков глушат током, закатывают в банки и сверху большими буквами пишут «Говядина». Ты что здесь ищешь, чего не терял?

— Не мельтеши, папаша. Громить ничего не будем. Нам тут один мунафик нужен. Из наших, не из твоих.

— Мунафик? А не пойти ли тебе… Ты к себе домой ввалился? Ты знаешь, кто здесь масть держит? Ты кто вообще такой? Под кем ходишь?

— Под Асланом.

— Аслану пять дней назад платили. Он нас сюда ставил. Это он тебя послал или ты сам сюда приперся?

Бык не успел ответить — в туалете бара приглушенно громыхнул взрыв…

Туалет бара был просторным — просторнее, чем раздевалка у спортзала. Туалет не менее важен, чем само помещение и танцпол, от его удобства многое зависит. В туалете получают логическое завершение многие коллизии, завязывающиеся на танцполе и у самого бара. Получившие у дилера дозу спешат сюда, чтобы вмазаться. Познакомившиеся на танцполе и ощутившие внезапное притяжение друг другу, единение душ и сердец спешат сюда, чтобы трахнуться. Поссорившиеся в баре спешат сюда, чтобы набить друг другу морду. Так что туалет при баре — очень важное место, посещаемость зависит от него не в меньшей степени, чем от выбора напитков.

Здесь и сейчас народа в туалете было не много и не мало. Какая-то шпана прижимает одного у умывальников. Счастливый наркоша сидит у стены и ловит приход,[32]еще один чуть подальше пускает пузыри. Они счастливы. Звуки из закрытых туалетных кабинок говорят о том, что люди, находящиеся там, тоже счастливы. Каждый счастлив по-своему.

На капитана и его агента внимания не обратили. Наверное, решили, что перед ними парочка содомитов, папочка с сыночком. Тьфу!

Капитан осмотрел окно. Твою мать, решетка!

Этого только не хватало.

— Змея, это Боб! Змея, это Боб. Прием!

— Змея на связи, прием.

— Что на шесть часов?

— Черный ход перекрыт.

Так и есть.

— Мне работать?

— Погоди. Я попытаюсь прорваться.

— Э, ты с кем там разговариваешь, папаша! — агрессивно спросил один из подростков.

— Работай только по сигналу, как понял?

— Понял. Я жду.

Капитан сорвал с руки часы — хорошие, стальной корпус, электронная начинка и отличный кожаный ремешок. Рывком он отсоединил ремешок, открутил защитную крышку, защищающую заводной механизм, из-под нее потянулись две тонкие стальные нити…

Усовершенствованный «Семтекс». Больше пятидесяти граммов в каждой части «кожаного ремешка». Никто и подумать не мог, что в ремешке — взрывчатка, а часы могут переключаться в режим детонатора.

Он поставил заряды — в левом верхнем углу и в правом нижнем, — протянул тонкую проволоку к каждому, выставил на таймере время: десять секунд.

— Э, папаша! — Подростки нашли себе новый повод для приколов. — Ты там охренел или как, отец? Ты чего делаешь?

Капитан толкнул Мера так, что он полетел на пол, и сам прыгнул на него.

— Ложись!

Взрыв бухнул что надо.

Дверь в туалет, тяжелую и прочную, не сорвало с петель, но открыло ударной волной, и она припечатала к стене какого-то нарика, который спешил вмазаться. Потянуло дымом, гарью и острым духом сгоревшей взрывчатки. Толпа шарахнулась в сторону от ужаса, стриптизерша, которая как раз начинала выступление, упала у стойки, только прутья клетки задержали ее. Оцепенели и обе «договаривающиеся стороны».

— Ах, мать твою! — пришел в ярость бармен.

В молодости он был троцкистом, и как-то раз они бросили бомбу в полицейский участок. Так что он хорошо понял, что произошло: опыт молодости подсказал.

— Сукины дети!

Без оружия он рванулся вперед…

Офицеру флота не привыкать к взрывам, обучение обращению с взрывными устройствами и умению не бояться взрывов входит в стандартный набор дисциплин, которые должен знать оперативник. Капитан знал, что при взрыве нужно залечь, желательно в какой-то неровности местности: канаве, воронке, оросительном канале — и широко открыть рот, чтобы ослабить воздействие ударной волны на барабанные перепонки. И все-таки сто граммов — это много. Обычно «сто граммов» не воспринимается всерьез, это полстакана водки. Но эту взрывчатку, созданную на основе «Семтекса», надо переводить в тротиловый эквивалент из расчета «один к трем», а двухсотграммовой тротиловой шашки хватает, чтобы подорвать легковую автомашину.