Отягощенные злом - Александр Афанасьев

Долбануло знатно — до искр в глазах и глухоты. Ничего не было видно от дыма, от кирпичной пыли. На полу валялись оглушенные нарки, дверцы туалетных кабинок, достаточно широких и удобных, чтобы разместиться там не поодиночке, а вдвоем, снесло с петель…

Капитан пришел в себя первым из присутствующих. Поднялся, пихнул агента…

— Вставай!

Лицо агента все было в крови и пыли от взрыва, он разевал рот, как вытащенная из воды рыба…

— Вставай, говорю, козел!

Агент что-то шептал одними губами… только капитан не слышал, что именно, — может, от контузии, а может быть, агент и в самом деле только шептал. Капитан давно научился читать по губам, складывалось в одно: «Аллах, Аллах…»

Козел… Про джихад пишешь? Так вот тебе джихад! В полный рост тебе джихад. Кушай, мать твою, не обляпайся! Нравится, с…а?! Или ты думал, что джихад — это так, в Интернете потрындеть?

— А ну, пошел, п…р! Двигай своей ж…

На месте, где была решетка, зиял пролом, капитан мог бы спастись сам, но инстинкт старого оперативника и агентуриста сказал ему спасать своего агента. Он выпихнул оглушенного агента из окна, когда сзади в него вцепились. Не глядя он ударил ногой назад, попал кому-то по кости, тот взвыл, разразившись отборными ругательствами на обычной для Танжера смеси французского, арабского и африкаанс. Он попытался подтянуться, но сзади снова схватились, и капитан понял: по-хорошему уже не уйти. В рукаве был хороший стилет из прочного пластика на подвеске, в кармане связка ключей могла в нужный момент превратиться в кастет, а один из ключей, длинный, с насечкой, как от подъезда — в японскую боевую палочку, явару. Времени доставать стилет не было, капитан выдержал удар по колену, выдернул руку с ключами, пальцы автоматически зажали их в нужном положении, так что длинный стальной штырь с насечкой торчал наружу. Его учили, что действия должны были отличаться максимальной эффективностью, поэтому он ударил в рожу своего врага, метясь в глаз. Судя по истошному реву, попал. Принял на левую руку секущий удар ножом — частично его ослабила прочная кожа куртки, ударил в ответ яварой и пошел на прорыв. Возможно, ему и удалось бы вырваться в зал, где сейчас сущий бешбармак творился, и скрыться, воспользовавшись паникой, но тут оглушительно бабахнуло дробовое ружье, и капитан полетел на пол…

— Отец, ты что, охренел?! — заорал один из джамаатовских…

Бармен, тяжело дыша, передернул затвор.

— Это резиновые пули. Шмалять настоящими в заведении — я что, больной, что ли…

— Забираем его!

— Э, а платить?! Платить кто за это будет?

Один из джамаатовских шагнул вперед, перехватив длинный ствол ружья и отбив его вверх. Второй ударил бармена ножом под ребро. Тот стал оседать у стены, багровый пузырь медленно надулся на губах и лопнул.

— Торговать спиртным харам, папаша. Аллах за все заплатит…

Они набросили на русского наручники с розовым искусственным мехом поверх стали — ну не было у них других наручников, кроме тех, какие купили в секс-шопе, — и вытащили его на улицу. Старый носатый фургончик «LDV» затормозил как раз напротив, когда ударили выстрелы. Без предупреждения, без крика «Полиция!» — без всего. Неизвестный мотоциклист ловко уронил мотоцикл, укрывшись за ним, и открыл беглый огонь из мощного, с емким магазином автоматического пистолета. Двое джамаатовских попадали как сбитые кегли, еще двоим удалось укрыться за фургончиком, но ситуация был конкретно хреновая. Мотоциклист не учел только одного — задняя дверь фургона. Подсознательно он не видел опасности, это была для него стенка, такая же, как и бетонная. Это было ошибкой: дверца вдруг открылась, и кто-то невидимый в темноте фургона выпустил по упавшему мотоциклу весь магазин пехотной штурмовой винтовки «ЗИГ-Манурин». На последних пулях рванул бензобак мотоцикла, вспышка осветила улицу. Кое-как запихав в фургон своих двоих — убитого и тяжело раненного, — джамаатовские под вой сирен смылись. Перехватить информатора — что они и хотели сделать — им не удалось…