Демон. Одиночка - Маргарита Блинова

Я в шоке.

— Пап, а почему у тети так много свободного времени? — неожиданно интересуется мальчик, теряя интерес к процессу размазывания каши по тарелки.

Курт задумчиво смотрит куда-то поверх его головы.

Черт! Кажется, малой только что лишил меня пары часов личного времени.

— А что, если я не согласна жить по расписанию?

Я аж подпрыгиваю от возмущения на стуле и кидаю ложку в тарелку. Мужчина отвлекается от раздумий и поворачивает голову в мою сторону.

— А тебя никто не спрашивает, — улыбается лаэрд. — Теперь все будет, как я скажу.

Что, правда? Он действительно верит в этот бред?

— А если я сбегу?

— Найду и выпорю.

— Закачу истерику?

— Кину в бассейн.

— А я тогда… — я запинаюсь на полуслове, поняв, что ничего так сразу придумать больше не смогу. — Курт, вы меня бесите!

Мужчина дарит мне снисходительную улыбку.

— Пап, ну почему у тети так много свободного времени?

Ну все, кажись, пацан только что закопал меня!

С мольбой смотрю на женщину рядом с Максом.

Господи, если ты меня слышишь, сделай так, чтобы эта чудесная женщина прониклась ко мне сочувствием и увела мальца играть.

То ли мой взгляд так подействовал, то ли внутренние молитвы нашли адресата, но женщина отодвинула в сторону тарелки и строгим тоном спросила:

— Максимка, а что по расписанию мы должны сейчас делать?

— Садиться читать, — убитым голосом ответил малыш.

Няня помогает Максу слезть с высокого стула и, взяв за руку, выводит из кухни, Нина подхватывает грязные тарелки, оставшиеся после них, и несет все на свою сторону перегородки.

Возвращается за чашками и ставит перед моим носом большую тарелку.

— Мисс Райт, может, хотите горячих оладушек?

Я рассеяно киваю, невольно начав подражать Максу в художественном размазывании каши по тарелке.

Мама по утрам тоже готовила для нас кашу. Только не такую, как приготовила Нина, а манную, с кусочком тающего маслица в середине. Мы все вместе садились за стол, наперегонки ели кашу и, когда я проигрывала папе или братьям, мама всегда утешающе целовала меня в макушку.

Раньше я думала, что это знак любви или поддержки, а теперь…

«Я понимаю, что бояться ребенка глупо с моей стороны, но как бы по-человечески она себе не вела, факт остается фактом: она — демон, монстр чужого мира».

Сердце сжимается, к горлу подкатывает неприятный комок, а черная банка печали, так и не открытая вчера, угрожающе гремит плохо закрученной крышкой.

Нет, не сейчас!

Стараясь отвлечься, оглядываю стол. Каша, оладьи, сок в прозрачном кувшине…

Украдкой кидаю взгляд на вернувшего к чтению чего-то любопытного на планшете мужчину.

Надо же, оказывается, мы оба ходим с призраками за спиной.

Ощущение присутствия здесь давно умерших людей из нашего прошлого кажется мне настолько реальным, что я почти физически чувствую их рядом с нами.

Это настолько сильное чувство, что хочется встать, отодвинуть два стула и пригласить их обеих к столу. Сжав кулаки, резко дергая головой, стараясь отогнать от себя потусторонний бред в лучших традициях «Сверхъестественного».

— Что-то не так?

Я качаю головой и печально улыбаюсь. Порой его внимательность совсем не в тему.

— А знаете, Курт, — я смотрю на два пустых стула напротив, — мы с вами похожи.

— Правда?

Я не смотрю на него, но мне кажется, что мужчина заинтересован.

— Ну, судите сами, у нас у обоих были в жизни женщины, которых мы очень сильно любили, вплоть до того, что начали их боготворить, — я смотрю на один из пустых стульев и, словно наяву, вижу маму, сидящую за столом с немного рассеянной улыбкой на губах.

Нет, не маму. Оперативницу УНЗД Людмилу Железнову.

— Хочу предупредить вас, Курт, когда ставишь человека на пьедестал, или полку, или возводишь до ранга святых, может случиться так, что пьедестал сломается, полка упадет, а небеса разверзнутся и тогда… — Я тяжело вздыхаю. — Тогда становится невыносимо больно.

Я умолкаю, ощущая, как где-то в глубине души, бьется в черное стекло банки невыплаканная боль.

— Прекрасный совет, Эва. Вот только я очень хорошо знаю, что ты чувствуешь, — он поднимается на ноги. — В восемь в моем кабинете.

Тиран

У кабинета Курта, который я нашла по подсказке Нины, меня поймал Мика.

— Привет, красавица, — обворожительно улыбнулся парень, одним ловким движением убирая мои руки за спину и прижимая к стене коридора. — Уделишь мне пару минут?

— Обещаешь не кусаться? — игриво подмигиваю, стараясь поддержать его игру в ухаживания.

— Не уверен, — уже более серьезно говорит Микаэль и наклоняется ближе. — Я сказал Курту, что у нас все было.

— В каком смысле? — озадаченно переспрашиваю я.

Парень недоверчиво смотрит на меня, затем, поняв, что пояснять все-таки надо, тяжело вздыхает.

— В смысле один раз на полу, а через пятнадцать минут на кровати… И это… Оба получили невероятное удовольствие.

Я сдавленно хихикаю.

— Ева, я серьезно!

— Я тоже, — с трудом сдерживаю рвущийся наружу смех. — Ну и нафига ты ему это сказал? Репутацию не захотел портить? Или у вас внутрисемейное соревнование «Кто больше?».

Микаэль строит жалобную моську.

— Ева, он меня, знаешь, как достал своим маниакальным желанием подобрать достойную пару, — горячо оправдывается парень. — Прям весь мозг вынес! Все он хочет, чтобы я женился на приличной, воспитанной девушке.

— Ох, что-то я сомневаюсь, что мою кандидатуру Курт одобрит, — качаю головой, все еще продолжая улыбаться во весь рот.

— Вот именно! — ликует парень. — Ты и я, мы же в глазах брата, словно две гранаты без чеки! Он будет против и подговорит отца!

— Ну и чего тогда ты радуешься?

— Не понимаешь? Если Курт подключит папу, то меня отправят в Европу в качестве наказания, и я хоть немного поживу спокойно.

Нормальные у них тут наказания! Может, мне тоже накосячить? Ну, скажем, на пару недель где-нибудь на Бали!

Сбоку слышится шум открываемой двери, и я решительно приступаю к действиям — закинув ногу Микаэлю на бедро, накидываюсь на немного ошеломленного парня со всей страстью, которую только могу изобразить.

Надо отдать Мажору должное, сориентировался он очень быстро, одновременно хватая меня за задницу и жадно целуя мои губы.