Сотворение света - Виктория Шваб

– Король найдет тебя, – зарычал один.

– Король возьмет тебя, – подхватил другой. Алукард вскочил в седло и пришпорил коня.

Вслед ему неслись голоса:

– Славьте короля теней…

* * *

– Беррас! – крикнул Алукард, врываясь в незапертые ворота. – Аниса!

Перед ним стоял дом его детства, светившийся в ночи, как фонарь.

Невзирая на холод, Алукард вспотел после быстрой скачки. Он пересек Медный мост, задержав дыхание, чтобы не вдохнуть маслянистую слизь ядовитой магии, бурлившую на поверхности реки. Надеялся – глупо, отчаянно – что болезнь, чем бы она ни была, не докатилась до северного берега, но, едва копыта жеребца ступили на твердую землю, надежды рухнули. Здесь стоял совершеннейший хаос. Толпы людей – обитатели трущоб бок о бок с богачами в роскошных нарядах, еще не остывшие после бала, – бродили, разыскивая тех, кого чары еще не затронули, и утаскивали за собой.

И повсюду слышалась та же самая призрачная песнь.

– Ты уже повстречал короля?

Аниса. Стросс. Ленос.

Алукард пришпорил коня.

Васри. Джиннар. Рай. Дилайла…

Алукард соскочил с коня и взбежал по крыльцу.

Парадная дверь была распахнута.

Слуги разбежались.

В вестибюле было пусто, лишь клубился туман.

– Аниса! – кричал он, переходя из холла в библиотеку, из библиотеки в столовую, оттуда в гостиную. Повсюду горел свет, пылал огонь, в воздухе стоял удушливый жар. И повсюду над полом, вокруг столов, среди кресел стелился туман, его щупальца карабкались по стенам, как лозы. – Беррас!

– Да тише ты, ради всего святого! – послышался голос.

Алукард обернулся и увидел старшего брата. Тот стоял, привалившись к двери. В руке он, как всегда, вертел бокал вина, на угловатом лице застыло обычное презрение. Беррас, привычный упрямый Беррас.

Алукард с облегчением перевел дух.

– Где слуги? Где Аниса?

– Так-то ты меня приветствуешь?

– Город в беде.

– Да неужели? – рассеянно спросил Беррас, и Алукард растерялся. Что-то в этом голосе было не так. В нем слышалась легкость, почти веселье, а Беррас Эмери никогда не веселился.

Нужно было сразу понять: здесь что-то не так.

Да здесь всё не так.

– Тут опасно, – предупредил Алукард.

– Для тебя – да. – Беррас подался вперед.

На лицо брата упал свет, выхватив из мрака глаза – в них мерцали щупальца тумана, взгляд остекленел. На лбу блестели бисеринки пота. А под загорелой кожей вены наполнялись чернотой, и если бы Беррас Эмери владел хоть каплей магии, Алукард увидел бы, как она сжимается, отступая перед черными чарами.

– Брат, – произнес Алукард, хотя это слово казалось ему насквозь лживым.

Раньше Беррас тут же огрызнулся бы, услышав любое упоминание об их родстве, а сейчас словно и не заметил.

– Ты сильнее этого, – сказал Алукард, зная, что Беррас никогда не славился самообладанием.

– Пришел за своими лаврами? – продолжал Беррас. – Хочешь добавить к своим титулам еще один? – Он поднял бокал и, обнаружив, что он пуст, разжал пальцы. Алукард усилием воли на лету подхватил бокал, не дав разбиться о мозаичный пол.

– Чемпион, – протянул Беррас, приближаясь. – Дворянин. Пират. Шлюха. – Алукард ощетинился – последнее слово больно задело его. – Думаешь, я не знал с самого начала?

– Перестань, – прошептал Алукард, но это слово утонуло в звуке шагов брата. В этот миг Беррас как две капли воды походил на их отца. Такой же хищник.

– Это я ему рассказал, – заявил Беррас, словно прочитав его мысли. – Отец даже не удивился. Только скривился от отвращения. Сказал: «Он меня разочаровал».

– Я рад, что он умер, – прорычал Алукард. – Жаль только, что меня тогда не было в Лондоне.

Взгляд Берраса потемнел, но легкость в голосе, пустая и бездумная, осталась.

– Знаешь, я ходил на стадион, – болтал он. – Посмотреть, как ты дерешься. Видел все матчи до единого – хочешь верь, хочешь нет. Конечно, не держал твоего вымпела. И приходил не за тем, чтобы смотреть на твои победы. Просто надеялся, что тебя кто-нибудь поколотит. Что с тобой разделаются.

Алукард давным-давно научился стоять на своем. Нигде он не чувствовал себя маленьким и жалким, только в этом доме, перед Беррасом. И, невзирая на долгие годы тренировок, невольно попятился.

– Мне хотелось увидеть, – продолжал Беррас, – как кто-нибудь сотрет с твоего лица эту самодовольную ухмылку. Вот это было бы зрелище!

Сверху раздался приглушенный вскрик, упало что-то тяжелое.

– Аниса! – воскликнул Алукард и на миг отвел глаза от Берраса.

Это было ошибкой.

Брат, гора мускулов и костей, швырнул его спиной о стену. Беррас вырос без магии и с детства умел работать кулаками.

Кулак врезался в ребра. Алукард согнулся пополам, хватая воздух ртом.

– Беррас, – прохрипел он. – Послушай…

– Нет, это ты послушай меня, братец. Пришла пора говорить напрямик. Я – наследник, которого хотел отец. Я уже и так владею домом Эмери, но могу достичь намного большего. И достигну, когда тебя не станет. – Его мясистые пальцы дотянулись до горла Алукарда. – Грядет новый король.

Алукард никогда не любил драться грязно, но в последнее время часто наблюдал за Дилайлой Бард. Он быстро вскинул руки и ударил брата ладонью в основание носа. «Ослеплялка», так она называла этот удар.

По лицу Берраса хлынула кровь пополам со слезами, но он даже не поморщился.

И пальцы лишь крепче сжали горло Алукарда.

– Бер… рас, – прохрипел Алукард, пытаясь дотянуться до стекла, до камня, до воды.

Но даже ему, при всей его силе, было трудно призвать в руки предмет, не видя его. А Беррас нависал над ним, загораживая все, и мир стал сжиматься в узкий туннель. Алукард тщетно шарил вокруг себя, хватаясь за все, что попадалось. Под его рывками дом заходил ходуном. В панике борясь за глоток воздуха, он растерял всю свою тщательно взлелеянную точность.

Его губы беззвучно шевелились, взывая ко всему на свете.

Содрогнулись стены. Зазвенели окна. Из досок выскочили гвозди, дерево с треском посыпалось на пол. Весь мир застыл на один последний, отчаянный миг, потом рухнул, сжавшись в точку.

Столы и стулья, картины и зеркала, гобелены и занавеси, куски штукатурки, половицы, двери – все это с чудовищной силой рухнуло на Берраса. Могучие руки выпустили горло Алукарда. Вихрь обломков подхватил Берраса и повалил наземь.

Но тем не менее в нем еще нашлась слепая сила, как в существе, лишенном мысли и поэтому не знающем боли. Беррас вел борьбу, пока на него с потолка не рухнула люстра, похоронив под грудой железа, гипса и камней. Вихрь рассыпался. Алукард, упершись ладонями в колени, жадно хватал ртом воздух. А дом вокруг него все еще стонал.