Вечный ястреб - Дэвид Геммел

Ленноксу зашили плечо, вправили сломанную кость. Он сидел, прислонившись к дереву, серый от боли, но ни разу не застонал, только зажмурился и зубами скрипел.

Лейн, которому наложили швы на грудь, держался не менее стойко. Их отец Леофас не скрывал своей гордости; Бадрейг, отец убитого накануне Дрейга, прятал лицо в ладонях.

Счастливый Камбил, оставив Агвейна, которого уже не чаял увидеть живым, подошел и сел рядом.

— Мне жаль, друг. Право же, очень жаль.

Бадрейг, не поднимая головы, молча кивнул.

Касваллон вместе с остальными осматривал зверя. Тот, ощеривший кровавые клыки, даже и мертвый был страшен.

— Отродясь такого не видел, — пробормотал Касваллон, — и не приведи боги увидеть еще раз.

Могилу королевы отметили белым камнем — Камбил обещал, что позже на нем сделают надпись. После этого Бадрейг с пятью охотниками отправился назад к водопаду хоронить останки погибших мальчиков, Камбил же, Леофас и Касваллон остались со спасенными. Решено было заночевать на поляне, а назавтра, отдохнув хорошенько, двинуться в родную деревню.

Взрослых больше всего беспокоил Леннокс, потерявший много крови. Гвалчмай, оглушенный падением, долго лежал без сознания и не видел последнего боя Сигурни, но потом встал как ни в чем не бывало.

Вечером Леннокс улегся рано, надеясь, что сон избавит его от страданий. Остальные ребята сидели у костра и вели себя неестественно тихо. Агвейн потерял друзей и сам едва избежал их участи; Лейн уступил свое первенство бывшему жителю равнин; Гаэлен открыл в себе силу, о которой прежде не знал. Гвалчмая события затронули не столь глубоко, но и он молчал, чувствуя, что его друзьям не хочется говорить.

Касваллон приготовил им наваристый суп. Его тоже обуревали самые разные чувства: он горевал по умершим мальчикам, гордился живыми, вступившими в бой со зверем, радовался тому, что его приемыш показал себя таким молодцом — кто знает, оказался бы он сам способен на это в возрасте Гаэлена. Мало того, его неотступно преследовали последние слова королевы. Он счел бы, что она бредит, не будь ее взгляд столь ясным.

Касваллон хорошо разбирался в людях и сразу понял, что умирающая воительница — великая женщина, наделенная необычайным мужеством и благородством. Он не удивился, услышав, что она королева.

Но каким королевством она правила и откуда могла знать его, Касваллона?

Она пришла из-за Врат. Что там, на той стороне?

Только Оракул знает. И еще Талиесен.

Касваллон отошел от костра, чтобы поразмыслить в одиночестве, но Камбил пожелал присоединиться к нему. Они вместе поднялись на высокий холм.

— Бадрейг окончательно сломлен, — тихо сказал Камбил, запахнувшись в зеленый плащ.

— Тут уж ничего не поделаешь.

— Я чувствую себя виноватым. Прошлой ночью я молился, чтобы Агвейн остался жив, и готов был отдать за его жизнь любую другую. Горе Бадрейга я разделил далеко не сразу.

— Это можно понять.

— Я не просил меня утешать! — вспылил лорд-ловчий.

— Я и не утешаю. Что, по-твоему, почувствовал я, увидав Гаэлена живым?

— Это не одно и то же. Ты привязан к нему, но он тебе не родной. Ты не видел, как он учился ходить, не слыхал его первых слов, не водил его маленьким на охоту.

— И то верно, — миролюбиво признал Касваллон.

— Тем не менее он настоящий герой. Твой Гаэлен доказал, что зовется горцем по праву.

— Да.

— Но лордом-ловчим ему никогда не бывать.

Касваллон повернулся и заглянул Камбилу в глаза. Тот смотрел мимо, в лес, но Касваллон хорошо понял, что он хотел сказать. Битвой командовал Гаэлен, подчинив себе и Лейна, и Агвейна. Именно из такого теста и создаются впоследствии лорды-ловчие. Камбил мечтал, что его место когда-нибудь займет Агвейн, но теперь его уверенность в сыне поколебалась.

— Будь доволен, что Агвейн жив, — сказал Касваллон. — Будущее само о себе позаботится.

— Но ты согласен, что не пристало низиннику возглавлять клан?

— Это решит совет, когда ты перестанешь быть лордом.

— Выходит, ты намерен заменить Агвейна этим мальчишкой?! — вскричал, покраснев, Камбил.

— Даже в мыслях не держу ничего такого, — вздохнул Касваллон.

— Меч нашел Агвейн.

— Кто же еще.

Камбил помолчал немного и встал.

— Никогда мы с тобой не подружимся, — молвил он с грустью.

— Ты видишь чудищ там, где их нет. Я не честолюбив, родич, и не строю никаких планов на своих сыновей. Свою судьбу они выберут сами, сообразно своим желаниям и способностям. Я хочу лишь, чтобы они были здоровы и счастливы в браке, все остальное вздор. Люди смертны, а в могилу с собой никто ничего не берет.