Спящий дракон - Елена Ахметова

Будь это кто-то другой, я бы услышала целую отповедь. Среди ночи тащить незнакомого раненого парня к себе домой — вполне объяснимый поступок для мужчины, но никак не для одинокой девушки; я не знала, что найденыш примется делать, очнувшись, не знала, что он делал в районе будущей прокладки магопровода, за что получил по голове (и не захочется ли мне добавить)… да вообще ничего не знала!

Но по другую сторону линии был Беримир, и он просто молчал. Долго. Укоризненно. И я все поняла и так.

— Я не одна, не беспокойся, — сказала я ему. — Со мной Велислава и Тайка.

— Хорошо, — вздохнул он. — Расстегни ему парку, что ли. Только не пытайся снять, надорвешься еще… Я скоро буду.

Я покорно выполнила указания и вернулась на кухню. Привычный порядок действий успокаивал и помогал привести мысли в порядок — правда, мысли эти неизменно возвращались к злополучному столбу, лишнему компенсатору и не одобряемому приличным обществом словарному запасу, который мне нестерпимо хотелось обрушить на топографа и невовремя подвернувшегося найденыша. Поэтому на стол на террасе я накрывала на автопилоте, не подключая голову, и здорово загрузилась, когда Велислава удивленно спросила:

— А что, Беримир чай не будет? — и заалела, как маков цвет.

Я спохватилась, что поставила всего две чашки и, кажется, тоже покраснела.

— Будет, наверное, — неуверенно предположила я: спросить его я не догадалась. Но, наверное, будет вежливо сразу поставить третий прибор, чтобы гость не подумал, что на него не рассчитывали.

Когда я вернулась с кухни, Велислава как раз отпирала купол и улыбалась, как кошка мыши. Беримир же, по всей видимости, был не в состоянии оценить уровень опасности: врач больше всего походил на крайне изнуренный кусок инея и выглядел так, будто нуждался в своих же услугах. Я поставила третью чашку на стол и поспешила навстречу.

— Привет, — все-таки улыбнулся врач и выкарабкался из тяжелой парки. — Где можно вымыть руки?

— На террасе есть раковина, — я показала где и смущенно добавила: — И розетка для диагноста тоже там.

Беримир взглянул на найденыша, все еще валяющегося у края купола, приподнятую над полом террасу — и обреченно вздохнул, но все-таки вытащил парня из парки и с моей помощью приволок на подготовленное место. Велислава, позабыв про вожделенные сухофрукты, услужливо сняла с розетки герметичный колпак, собственноручно подключила диагност и быстро спрятала ладони подмышки — греть. Из открытой розетки потянуло нехорошей свежестью, и врач поспешно включил диагност, оттягивая свободную магию в прибор.

Но тот вместо привычной голограммы с подсвеченными областями повреждений выдал ошибку и надсадно запищал.

Беримир нахмурился и перезапустил диагност, но прибор своего мнения не поменял: найденыш, по его мнению, был непригоден для сканирования, — и врач, чертыхнувшись, поспешно выключил свое орудие.

— Что за… — ругнулся он и, засучив рукава, проверил пульс и дыхание найденыша вручную. — Нет, нормально… ну-ка, Ратиша, стой смирно! — скомандовал врач и нацелил диагност на меня.

"Нервное истощение, острый ринит, требуется общий анализ крови", — злорадно мигнула голограмма с подсвеченной областью поражения.

Я виновато шмыгнула носом.

Беримир утомленно вздохнул, велел соседке выключить диагност из розетки и вытащил из сумки какой-то вытянутый прибор всего с двумя индикаторами. На найденыша он сердито мигнул красной лампочкой, и врач удивленно заломил бровь и бесцеремонно задрал на парне свитер.

— Ого! — тихо выдохнула Велислава, кажется, готовая сменить объект своего деятельного интереса.

— Вот идиот! — сказал Беримир. — И как его сканировать?!

Я промолчала, с брезгливым интересом рассматривая большую татуировку на левой стороне груди: моему найденышу пришло в голову изобразить на себе длинный вертикальный разрез, кое-как прихваченный толстыми черными нитками. Края "раны" расходились, и на "дне" виднелся маленький моторчик, оплетенный артериями — словно сердца там и не было.

Что ж, для сканирования стандартным диагностом найденыш, как и все обладатели цветных татуировок, действительно не годился. Правда, на моей памяти это был первый человек, сделавший с собой такое добровольно.