Новенькая для коменданта - Дарья Сорокина

Гидеон

Я трусливо прятался в закрытой аудитории от Мантиноры Блекстрём. С замиранием сердца прислушивался к шагам в коридоре и голосам случайных студентов. Сюда точно никто не должен заглянуть, потому что мы так и не открыли класс по Метеомагии. Не то чтобы у нас не было желающих обучаться весьма полезной на холодном севере дисциплине, просто не нашлось ни одного мало-мальски хорошего преподавателя. Чего уж там, даже самые посредственные стихийники предпочитали улицы подметать, чем отвечать на мои заискивающие письма с предложениями работы. В жизни так не унижался. И все зазря. Только выделенный бюджет потратили впустую на бесполезный класс.

Аудиторию с огромным панорамным окном под потолком превратили в склад сломанной мебели и вышедших из строя артефактов. Рычаги, открывающие купол наверху успели заржаветь и заклинить. Зато здесь можно было прятаться всякий раз, когда Мантинора собиралась серьёзно поговорить. Она уже лет семь пытается уволиться, и я уже лет семь оттягиваю этот миг, потому что едва завуч по воспитательной работе покинет Нуридж, то в мир нагрянет хаос и апокалипсис.

— Вы драматизируете, господин Дайхард, — раздался вкрадчивый голос моего секретаря. Я даже под сломанную парту заглянул, надеясь, что Генри сидит там, а не вторгся в мои мысли. Опять!

— Генри, что мы с тобой говори о ментальных вмешательствах?

— Вы не закрылись, господин ректор, — невозмутимо вещал Генри, словно я один был виноват в том, что он влез в мои мысли. — Госпожа Мантинора Блекстрём уже час терпеливо ждет вас в кабинете с заявлением об уходе. Что ещё я должен был сделать? – оправдывался секретарь.

Ладно, я сам виноват, взял на работу ментального мага. Но опять же, у меня был выбор? Где очереди из желающих работать в Нуридже? А теперь я даже по нужде не могу сходить, чтобы мой помощник не узнал об этом и не дал полезный совет. Надо, наконец, обозначить ему границы и сказать, что количество слоев на туалетной бумаге я в состоянии определить для себя сам.

— Три. Это оптимально экономически, гигиенически и по ощущениям, — встрял Генри. — И вы все ещё открыты, господин ректор.

— Уже иду, — отозвался с тяжёлым вздохом. Тянуть нельзя, буду унижаться и уговаривать почтенную старушку не бросать меня в это непростое для академии время. Хотя чего кривить душой, оно непростым было с момента основания, а с моим назначением лишь усугубилось

И дело не совсем во мне. Я лишь оказался не в том месте не в то время. А ещё не умел перечить прямым приказам.

— Капитан Дайхард, — радостно приветствовал меня генерал Турцитос и сел на край моей больничной койки.

Я тогда боролся с двумя противоречивыми чувствами. С одной стороны, хотел вскочить на ноги и отдать старшему по званию честь, показать, что я ещё гожусь на что-то. Пусть видит. С другой, мечтал сдохнуть от своего ранения прямо в тот же миг, когда увидел бархатный футляр в руках Турцитоса. Даже без его длинной речи о моих достоинствах, я знал, что там будет моя самая последняя в жизни награда. Медаль за отвагу и путевка в запас. Я больше не годился для армии, и мы оба это понимали. Проклятья, наложенные темными магами, неизлечимы, и даже если внешних проявлений не будет, однажды я допущу фатальную ошибку во время сражения, и погибнет много хороших людей.

Я надеялся, что хотя бы смогу тренировать новобранцев. Да, мне будет тяжело по первости смотреть на здоровых ребят и завиться собственной завистью и беспомощностью. Да, сам я не смогу быть на передовой, но мой опыт, мои знания нужны им.

— Нуриджу нужен, кто-то вроде вас, капитан Дайхард.

—Нуридж? Это военное училище? – сердце забилось в мучительном предвкушении. – Я буду преподавателем?

—Берите выше, Гидеон. Ректор. Как вам? Многие десятилетиями идут к такому повышению.

— Ректор военной академии? – я переспросил уже с сомнением. Мне было двадцать четыре. Не мальчишка, но и не умудрённый опытом управленец.

— Что-то вроде, — замялся Турцитос. – Вы послужите вашей стране, капитан?

Что я мог ответить ему в тот день?

Сейчас я бы тысячу раз подумал, стоило ли оставаться хорошим солдатом в глазах мерзавца Турцитоса? Откажи я ему тогда, сейчас я бы не мялся на пороге собственного кабинета. И как мне уговорить Мантинору остаться? Я просто не вывезу управление Нуриджем без неё и точно найду своё последнее призвание в бутылке.

— Госпожа Блекстрём, — я раскинул руки в стороны, изображая объятье.

Генри едва заметно закатил глаза, а у Мантиноры дрогнуло нижнее веко. Меня тоже всего колотило от предстоящего разговора. Но я уже даже на колени готов был рухнуть перед достопочтенной старушкой.

Блекстрём впилась морщинистыми пальцами в мантию и явно приготовилась держать глухую оборону, что моему неотесанному очарованию точно ничего не светило.

— Господин Дайхард, подпишите, пожалуйста, бумаги, — сухо вопросила женщина, избегая со мной зрительного контакта.