Люфт. Талая вода - Хелен Тодд

Ветер, влетающий в распахнутую душу, всегда холоден – он будоражит то, что так надежно скрыто в мятежных сердцах.

В Тальвиле пошел мокрый снег, и одинокие прохожие спешили покинуть облезлые и сырые улицы.

Бесконечность узких ступеней тонула в сером сумраке. Первый звон колоколов эхом отражался в сердце. Мальчишка едва поспевал за своим другом, перепрыгивая через одну, а то и через две ступени. Широкая парадная дверь со скрежетом распахнулась, открывая взору белую снежную пелену. Один из мальчишек, на вид лет десяти, поморщился, закрывая глаза, и потер лоб – старая шерстяная шапка неприятно кололась.

– Хим, думаешь, хорошая идея? Моя сестра тяжело заболела, если я что-то подхвачу, то меня до конца года не выпустят на улицу. – Он неуверенно переступил с ноги на ногу, пряча пальцы в растянутые карманы.

– Фрэнк, до пекарни три квартала, ты же не сахарный, не растаешь, – высокий для своих лет и немного угловатый мальчишка толкнул друга в плечо. – Если повезет, то успеем к раздаче хлеба и чая… Нет ничего вкуснее этих замечательных круглых булочек! Или хоть в окно посмотрим, а там, может, попросят отнести кому-то заказ. Том недавно получил за это кусок пирога. И не просто, а с мясом!

– А деньги почему не взял?

– Глупый ты, разве за это много дадут и можно было бы купить большой кусок? Деньги можно заработать, а пироги с мясом даже в пекарнях бывают редко. – Химиш оттопырил воротник отцовского пальто, которое висело на нем, словно на шатающейся вешалке, и поспешил нырнуть в гущу леденящего снега. – Пойдем, дольше стоять будешь – быстрее замерзнешь.

Бело. Заснеженный полуразрушенный город, словно в сказке, тонул в ослепительной белизне. Она, как теплый свитер, скрывала то, что с наступлением весны вновь напомнит жителям о недавнем прошлом. За пушистым слоем пряталась война: в бережно утепленных ватой оконных рамах все еще оставались сколы от пуль; под слоем льда лежали гильзы, покрытые первыми пятнами ржавчины; на чердаках по-прежнему оставались заколоченные досками окна; потрескавшийся кирпич, облезлая штукатурка и прогнившие двери.

В каждой тени скрывалась чья-то судьба и история. По ночам кто-то все еще слышал громкие залпы, эхом разлетающиеся по улицам, кому-то мерещились тени. Рефлексы, воспоминания, прошлое – ничего из этого не стереть и не забыть. Война никого не оставляет безучастным.

Холод, февральская вьюга и два согнувшихся под сильными порывами ветра детских силуэта. Темные фигуры, иногда выныривающие из густых хлопьев снега, упрямо спешили. Где-то мелькали горящие окна, двухэтажные разноцветные дома, но мальчишки искали лишь один.

Он показался за поворотом: из-за снега красные кирпичи стали почти белыми; зажатый меж двух соседей, дом был в три этажа, если небольшую мансарду можно считать этажом; с огромным окном, разделенным створками на маленькие квадраты. От него веяло теплом – густые клубы растопленной печи, казалось, согревали холодный воздух.

– Опоздали? – Фрэнк уперся руками в колени, стараясь отдышаться. – Или они уже закрылись?

– Думаешь, кто-то стоял бы в такую метель на улице? – Химиш протер рукавом лицо, надеясь убрать налипший снег, и поморщился: слепяще-белая улица резала глаза. – Зайдем внутрь. Не выгонят…

Тяжелая дверь едва поддалась. Зазвенел колокольчик, оповещающий о новых посетителях, и мальчишки вошли в пекарню. Холодную, обветренную кожу тут же обдало жаром, неприятно щиплющим раскрасневшиеся лица.

Пахло невероятно вкусно. Теплые буханки лежали за стеклянным прилавком и томились на стеллажах позади него. Их бережно укрыли марлей – так свежий хлеб не обветривался, и его корочка не становилась жесткой. У Фрэнка и Химиша свело желудки: ароматные пироги, свежие булочки напомнили ребятам, что они давно не ели.

Из небольшого углубления появилась невысокая девушка. Ее щеки пылали румянцем от жара на кухне. Светлые волосы, завязанные в две длинных косы, непослушно выбивались, а тонкие завитки делали продавщицу похожей на совсем юную девочку. Но выраженные формы, которые были заметны даже в просторном ситцевом платье, подпоясанном белым фартуком, и грустные голубые глаза говорили, что ее детство совсем недавно ушло. Она грызла карандаш, старательно перечитывая содержимое толстого блокнота, поэтому не сразу заметила посетителей.

– Вы что-то хотели? – На ее лице появилась широкая улыбка, и продавщица поспешила отложить дела. – А-а-а, вы, наверное, за хлебом, подождите, еще осталось немного…

Она нахмурилась, листая пожелтевшие страницы и нервно покусывая нижнюю губу.

– Остался ржаной и овсяный, какой любите? – Девушка взглянула на растерянных мальчишек. – Хорошо, дам и тот и другой. В какой стороне живете?

– До моста, за парком Уолиш. – Химиш робко подошел к прилавку.

– Миссис Тэйлинн знаете? Она живет возле школы. Я могла бы через вас передать ей заказ, а вам дать что-то за это. Это же по дороге, верно?

– Да, мисс, мы были бы рады, если вы передали бы через нас миссис Тэйлинн пакет. Она наша соседка, я ее знаю.

– Тогда подождите минутку, я соберу ее заказ, а вам хлеб… и, пожалуй, налью горячей воды. Вы, наверное, замерзли в такую метель? – Девушка не дождалась ответа и скрылась в нише за прилавком.

Только сейчас, немного согревшись, мальчишки оглянулись: в просторном помещении стояло несколько круглых столиков, накрытых кружевными скатертями, деревянные стулья и широкий шкаф вдоль стены. Наверное, он был пределом мечтаний любого ребенка. За стеклом стояли небольшие фигурки, макеты машин, самолетов и несколько открыток, нарисованных акварелью.

– В этом пакете ваш хлеб. Квадратный – ржаной, круглый – овсяный. В большом пакете заказ, который вы должны отнести, а тут монеты за работу. – Продавщица поставила все на прилавок, после чего достала белую кружку. – Забыла горячей воды налить, подождете?

– Спасибо, мы поспешим, вечереет. – Химиш отдал пакет поменьше своему другу, второй взял себе, а монеты оставил на прилавке. – Нам по дороге, мы ничего не возьмем. Вы и так помогаете нуждающимся. Пекарня на том берегу даже черствый хлеб продает на корм свиньям, не то что свежий отдать.

– Даже пирогов не осталось, – девушка тяжело вздохнула.

– Может, у в-вас будет н-немного ромашки? У меня з-заболела сестра… и, м-может, отвар помог бы ч-чем-то, – Фрэнк говорил тихо, слегка заикаясь от волнения.