Князь Света - Роджер Желязны

— Тогда возьми мою руку, Так. Веди меня опять, как тыделал однажды. Посмотрим на спящего Бодхисатву.

И он повел ее через двери, вниз по лестнице, в нижние покои.

Подземелье заливал свет, рожденный не факелами, агенераторами Ямы. Водруженную на платформу кровать с трех сторон отгораживалиширмы. За ширмами и драпировками скрывалась и большая часть механизмов.Дежурившие в комнате монахи в шафрановых рясах бесшумно двигались по обширнымпокоям. Яма, мастер из мастеров, стоял у кровати.

При их появлении кое-кто из вышколенных, невозмутимыхмонахов не удержался от восклицаний. Так обернулся к женщине рядом с ним иотступил на шаг, затаив дыхание.

Это была уже не раздобревшая матрона, с которой он толькочто разговаривал. Вновь он стоял рядом с бессмертной Ночью, о которой написанобыло: «Богиня переполнила обширное пространство — и в глубину, и в вышину.Сияние ее развеяло мрак».

Он взглянул на нее и тут же закрыл глаза. Она все еще неслана себе отпечаток своего далекого Облика.

— Богиня… — начал было он.

— К спящему, — прервала она. — Он шевелится..

И они подошли к ложу.

И тут перед ними открылась картина, которой суждено было вбудущем в виде фресок ожидать паломников в конце бесчисленных коридоров,рельефом застыть на стенах храмов, живописно заполнить плафоны множествадворцов: пробудился тот, кто был известен как Махасаматман, Калкин, Манжушри,Сиддхартха, Татхагата, Победоносный, Майтрея, Просветленный, Будда и Сэм. Слеваот него была богиня Ночи, справа стояла Смерть; Так, обезьяна, скорчился визножьи кровати вечным комментарием к сосуществованию божественного иживотного.

А был явившийся в обычном, смуглом теле средних размеров ивозраста; черты его лица были правильны и невыразительны; когда он открылглаза, оказались они темными.

— Приветствую тебя, Князь Света, — так обратиласьк нему Ратри.

Глаза мигнули. Им никак не удавалось сфокусироваться. Все вкомнате замерли.

— Привет тебе, Махасаматман — Будда! — сказал Яма.

Глаза глядели прямо перед собой — не видя.

— Привет, Сэм, — сказал Так.

Лоб чуть наморщился, глаза, покосившись, уставились на Така,перебежали на остальных.

— Где?.. — спросил он шепотом.

— В моем монастыре, — ответила Ратри. Безучастновзирал он на ее красоту.

Затем он сомкнул веки и изо всех сил зажмурился, вокруг глазразбежались морщинки. Гримаса страдания превратила его рот в лук, зубы, крепкостиснутые зубы, в стрелы.

— Вправду ли ты тот, чье имя мы произнесли? —спросил Яма.

Он не отвечал.

— Не ты ли до последнего сражался с армией небес наберегах Ведры?

Рот расслабился.

— Не ты ли любил богиню Смерти?

Глаза мигнули. На губах промелькнула слабая усмешка.

— Это он, — сказал Яма; затем: — Кто ты,человечек?

— Я? Я ничто, — ответил тот. — Может быть,листок, подхваченный водоворотом. Перышко на ветру.

— Хуже некуда, — прокомментировал Яма, — ибов мире предостаточно листьев и перьев, и мне не стоило работать так долго лишьради того, чтобы преумножить их число. Мне нужен был человек, способныйпродолжить войну, прерванную из-за его отсутствия, могучий человек, способныйпойти наперекор воле богов. Мне казалось, что ты таков.

— Я, — и он опять покосился, — Сэм. Я — Сэм.Однажды — давным-давно… я сражался, не так ли? И не раз…

— Ты был Махатмой Сэмом, Буддой. Помнишь?

— Может и был…

В глазах у него медленно разгоралось пламя.

— Да, — подтвердил он. — Да, был. Смиреннейшийиз гордых, гордец среди смиренных. И я сражался. Учил Пути… какое-то время.Опять сражался, опять учил, прошел через политику, магию, яд… Дал великуюбитву, столь ужасную, что солнце отвратило от бойни свой лик — от месива людейи богов, зверей и демонов, духов земли и воздуха, огня и воды, ящеров илошадей, мечей и колесниц…

— И ты проиграл, — прервал его Яма.

— Да, проиграл. Но некоторое впечатление мы все-такипроизвели, не так ли? Ты, бог смерти, был моим колесничим. Да, все этовозвращается сейчас ко мне. Нас взяли в плен, и Властители Кармы стали нашимисудьями. Ты ускользнул от них — Путем Черного Колеса. Я же не мог.

— Так все и было. Твое прошлое явственно легло передними. Тебя судили. — Яма поглядел на монахов (склонив головы, они сиделитеперь прямо на полу) и понизил голос: — Дать тебе умереть подлинной смертьюозначало превратить тебя в мученика. Дозволить тебе разгуливать по миру — вкакой бы то ни было форме — значило оставить открытой дверь для твоеговозвращения. И вот так же, как и ты позаимствовал свое учение у Гаутамы изиного места и времени, так и они позаимствовали оттуда же рассказ о том, какокончил он свои дни среди людей. Тебя осудили и признали достойным нирваны.Твой атман был перенесен не в другое тело, а в огромное магнитное поле, чтоокружает нашу планету. Минуло более полувека. Ныне официально ты — аватараВишну, чье учение было неправильно истолковано некоторыми из наиболее рьяныхтвоих последователей. Лично же ты продолжал существовать лишь в формесамосохраняющейся системы магнитных волн разной длины, которую мне и удалосьуловить.

Сэм закрыл глаза.

— И ты посмел вернуть меня назад?

— Да, это так.

— Я все время осознавал свое положение.

— Я подозревал об этом.

Глаза его, вспыхнув, широко открылись.

— И тем не менее ты посмел отозвать меня оттуда?

— Да.

Сэм опустил голову.

— По справедливости зовешься ты богом смерти,Яма-Дхарма. Ты отобрал у меня запредельный опыт. Ты разбил о черный каменьсвоей воли то, что вне понимания, вне великолепия, доступных смертным. Почемуты не мог оставить меня, как я был, в океане бытия?

— Потому что мир нуждается в тебе, в твоем смирении, втвоем благочестии, в твоем великом учении, в твоем маккиавельском хитроумии.