Князь Света - Роджер Желязны

— Я стар, Яма, — промолвил тот. — Я так жестар, как и сам человек в этом мире. Ты же знаешь, я был одним из Первых: Однимиз самых первых, явившихся сюда, чтобы строить, чтобы обустраивать. Всеостальные ныне мертвы — или стали богами — dei ex machini… Этот шанс выпал имне, но я прошел мимо него. Много раз. Я никогда не хотел быть богом, Яма. Насамом деле. Только много позже, когда я увидел, что они делают, начал я копитьсилы. Но было уже поздно. Они были слишком сильны. Теперь же я просто хочуспать, спать вечным сном, вновь познать Великий Покой, нескончаемое блаженство,слушать песни, которые поют звезды на берегу великого океана.

Ратри нагнулась и заглянула ему в глаза.

— Ты нужен нам, Сэм, — сказала она.

— Я знаю, знаю, — отвечал он ей. — Опять всета же история. У вас имеется норовистая лошадка, так что нужно ее отменнонахлестывать очередную милю.

Он улыбнулся при этих словах, и она поцеловала его в лоб.

Так подпрыгнул и заскакал по кровати.

— Веселится род людской, — отметил Будда. Ямапротянул ему руку, а Ратри — шлепанцы.

Чтобы прийти в себя после покоя, что превыше всякогоразумения, требуется, конечно, время. Сэм спал. Ему снились сны, во сне онкричал или же просто стонал. У него не было аппетита, но Яма подобрал для неготело крепкое и отменно здоровое, вполне способное перенести всепсихосоматические изменения, порожденные отзывом его из божественности.

Но он так и сидел бы часами, не двигаясь, уставившись накакой-то камешек, или зернышко, или листик. И невозможно его было в этом случаепробудить.

Яме виделась в этом некая опасность, и он решил обсудитьситуацию с Ратри и Таком.

— Плохо, теперь этим способом уходит он от мира, —начал он. — Я говорил с ним, но это просто бросать слова на ветер. Емуникак не вернуть то, что он оставил позади. И сама эта попытка стоит ему его силы.

— Быть может, ты неправильно воспринимаешь егоусилия, — заметил вдруг Так.

— Что ты имеешь в виду?

— Погляди, как он уставился на семечко, которое самположил перед собой. Посмотри на морщинки в уголках его глаз.

— Ну и что же в этом такого?

— Он косится. У него что, изъяны зрения?

— Да нет.

— Тогда почему он косится?

— Чтобы лучше зернышко изучить.

— Изучить? Он учил совсем другому пути. И однако же онвсе-таки изучает. Он вовсе не медитирует, пытаясь обрести в глубине предметаосвобождение от субъекта. Отнюдь.

— Чем же он тогда занят?

— Обратным.

— Обратным?

— Он изучает объект, наблюдая его пути, пытаясь связатьтем самым самого себя. Внутри предметов он ищет оправдание своегосуществования. Еще раз пытается он закутаться в ткань Майи, мировой иллюзии.

— Я уверена, что ты прав, — перебила Ратри. —Как же нам помочь ему в этой попытке?

— Я не уверен, миссис…

Но Яма кивнул, и в солнечном луче, падавшем через узкийпортик, блеснули его темные волосы.

— Ты сумел ухватить как раз то, чего я незаметил, — признался он. — Он еще не вполне вернулся, хотя и облаченв тело, передвигается пешком и говорит как мы. Но мысли его все еще внепределов нашего разумения.

— Что же делать? — повторила Ратри.

— Берите его с собой в долгие сельские прогулки, —сказал Яма. — Потчуйте деликатесами. Ублажайте его душу стихами и пением.Найдите ему что-нибудь покрепче для питья — здесь, в монастыре, нет ничегоподходящего. Разоденьте его в светлые шелка. Добудьте ему куртизанку, а лучше —трех. Окуните его заново в жизнь. Только так можно будет освободить его от оковБожественности. Как же я не заметил этого раньше.

— Ничего удивительного, — сказал Так. Огоньвспыхнул в глубине глаз Ямы, и черен был этот огонь; потом он улыбнулся.

— Мне воздается сполна, малыш, — призналсяон, — за все те комментарии, которые я, может быть и неосознанно, отпустилв адрес твоих волосатых ушей. Я приношу тебе, о обезьяна, свои извинения. Ты ив самом деле человек — умный и наблюдательный.

Так поклонился ему. Ратри хихикнула.

— Скажи нам, умница Так, — быть может, мы слишкомдолго были богами и утратили должный угол зрения, — как нам лучше взятьсяза дело, чтобы поскорее очеловечить его и добиться наших целей.

Так поклонился ему, потом Ратри.

— Как ты и предложил, Яма, — подтвердил он. —Сегодня, миссис, возьми его на прогулку к подножию гор. Завтра Владыка Ямаотведет его к самой кромке леса. На следующий день я свожу его туда, где царятдеревья и травы, цветы и лианы. А там поглядим. Поглядим.

— Быть посему, — сказал Яма, и так оно и было.

В следующие несколько недель отношение Сэма к этим прогулкамменялось: сначала это было лишь едва заметное предвкушение, затем —сдерживаемый энтузиазм и, наконец, горячее рвение. Все продолжительнее ипродолжительнее становились его одинокие прогулки, сначала он уходил нанесколько часов только утром, затем — утром и вечером. Потом он стал пропадатьгде-то целыми днями, подчас — сутками.

К концу третьей недели Яма и Ратри беседовали на террасе вранний утренний час.

— Мне это не нравится, — начал Яма. — Мы неможем принуждать его, навязывая ему насильно нашу компанию сейчас, когда онэтого не желает. Но там, на воле, опасно, особенно для вновь рожденного,такого, как он. Хотел бы я знать, как он проводит там время.

— Что бы он ни делал, все пойдет ему на пользу, —возразила, взмахнув полной рукой, Ратри и положила в рот пастилку. — Онуже не производит впечатления не от мира сего. Он больше разговаривает и дажежестикулирует. Пьет вино, когда мы его угощаем. К нему возвращается аппетит.

— Однако, если ему повстречается агент Тримурти, онможет навсегда погибнуть.

Ратри задумчиво жевала.

— Маловероятно, чтобы в эти дни по округе бродил кто-тоиз них, — заявила она. — Животные видят в нем ребенка и не причинятему вреда. Люди увидят святого отшельника. Демоны издавна боятся его и, сталобыть, уважают.

Но Яма покачал головой.