Зеркальный замок - Дженни Ниммо

— Успокойся, Венеция, — велел Иезекииль, дергая ее за подол, — мальчишка нужен нам живым, еще пригодится.

— Да какая от него польза? — прошипела Венеция. — Вы хоть представляете себе, что такое потерять дом и все имущество? Все, что я нажила, сгорело дотла!

Иезекииль в сердцах стукнул по столу кулаком.

— Довольно, женщина! — рявкнул он. — Прекратить истерику! Хватить бить на жалость, мы и так все знаем. А Чарли пригодится: я мог бы заставить его перенести меня в прошлое. И тогда я изменил бы историю. Подумайте, какие возможности это дает!

— Историю изменить невозможно, — возразил Манфред.

— А ты откуда знаешь? — огрызнулся Иезекииль. — Никто не пробовал!

Возражать вспыльчивому старику и напоминать, что такие попытки уже были и кончились они крахом, никто не посмел. Венеция кусала губы и злобно щурилась, все еще не в силах расстаться со сладкой мыслью о мести. Ничего, ее час еще настанет, и с Чарли Боном будет покончено.

Неловкое молчание нарушила Лукреция.

— А почему лошадь? — недоуменно спросила она.

— Почему-почему, потому что нашлись ее кости, — свысока объяснил Иезекииль. — Это не просто какая-то там кляча, это Гамаран, могучий боевой конь. Согласно легендам, в свое время он внушал ужас. А уж всадник на таком коне тем более напугает кого угодно. Что скажете?

Присутствующие закивали и поддакнули.

— Мы так запугаем мальчишку, что от него можно будет добиться чего угодно! — победоносно заявил Иезекииль.

— А как вы собираетесь управлять этим… чудищем? — Грязный палец Венеции уперся в лошадиные кости.

Это был тот самый вопрос, которого Иезекииль боялся больше всего, поскольку достойного и веского ответа у него в запасе не имелось. Однако виду старик не подал.

— Борлат — мой предок, — самоуверенно заявил Иезекииль, — так почему бы одному отпрыску королевского рода не помочь другому? Как-нибудь столкуемся. Пока что об этом говорить рано, для начала лошадь надо собрать и оживить, хе-хе-хе!

Лукреция устроилась в поеденном молью кресле, а ее сестры принялись споро распаковывать сумку. На столе выстроились склянки с разноцветными жидкостями, какие-то серебряные щипчики и лопаточки, посверкивающие кусочки кварца, мешочки с травами. Под конец появились ступка, пестик черного мрамора и пять свечей. Иезекииль нетерпеливо наблюдал за приготовлениями, как голодный следит за сервировкой стола.

Прошел час, и на столе возникла часть лошадиного скелета — ноги и хребет. Кольчугу Борлата намазали каким-то вонючим снадобьем, а на черный меховой плащ ровным слоем рассыпали семена некоего таинственного растения. Пять свечей расставили в строго определенном порядке — одну поместили над шлемом, по одной — на конце кольчужных рукавов, а еще две — вместо недостававших передних копыт Гамарана.

Венеция работала как заведенная, не скрывая удовольствия, — только руки мелькали. Что за счастье было наконец-то вновь дорваться до злых чар! Она погладила черный мех, и по нему с легким треском пробежали искры.

— Ну как, все готово? — спросила она.

— Осталось еще кое-что. — С хитрой улыбкой Иезекииль запустил руку под плед, укрывавший его колени, и вытащил маленькую золотую шкатулку, на крышке которой крупными рубинами было выложено алое сердце. Драгоценные камни так и сверкали в огоньках свечей. — Сердце! — От волнения в горле старика забулькало. — Аза, оборотень, нашел его в руинах. Он же всегда шляется там по ночам, роет землю и вынюхивает, как шелудивый пес, вот и наткнулся. Сначала, говорит, нашел надгробие с буквой «Б», потом стал копать и выкопал вот это. — Иезекииль постучал ногтем по золотой крышке.

— Но почему шкатулка была не в могиле? — спросила Лукреция.

— Почему? — Старик зашелся хриплым кашлем. — Возможно, из соображений секретности. Но сердце его, я уверен. Из всех детей Алого короля только у Борлата имя начиналось на «Б».

Иезекииль откинул крышку шкатулки, и все ахнули: внутри был какой-то туго набитый кожаный мешочек, и по форме он действительно напоминал сердце.

— Что, теперь убедились? — торжествующе спросил старик. — Это оно и есть. А сейчас за дело!

С этими словами он бережно извлек сердце из шкатулки и, повозившись, прикрепил его к кольчуге слева проволокой от генератора электричества, который демонстрировал Манфреду чуть раньше.

Когда Иезекииль начал вращать ручку генератора, все присутствующие замерли. Глаза старика горели, ручка крутилась все быстрее и быстрее. Вот по проводам пробежала искра — прямиком к сердцу Борлата. Из груди Иезекииля вырывалось какое-то нечленораздельное победоносное уханье. Трем сестрам тоже хотелось завопить от радости, но старик сделал им знак молчать, и они не посмели даже рта раскрыть.

Долгожданный миг настал.

Лошадиные кости зашевелились.

Старик и сестры Юбим так пристально уставились на стол с лошадиным скелетом, что напрочь забыли про Манфреда, а он между тем вытащил носовой платок и прижал к носу. Он весь побагровел, пытаясь сдержаться, но было поздно.

— АПЧХИ!

Иезекииль подскочил как ужаленный. Увидев, что Манфред вот-вот чихнет еще раз, старик сделал такое движение, будто хотел его задушить, но не сумел подняться с кресла. Лицо у Манфреда сморщилось, и лабораторию потряс еще один чих.

— АПЧХИ!

— Нет! — сдавленно вскрикнул Иезекииль и заткнул уши.

Лошадиный скелет застыл. Сестры Юбим в ужасе переводили взгляд с Манфреда на скелет и обратно. От скелета, кольчуги, мехового плаща внезапно повалил зловонный черный дым.

— АПЧХИ!

— Бум!

Не успел Манфред и нос утереть, как в лаборатории прогремел взрыв и все окуталось непроглядной дымовой завесой. Сам Манфред, сестры Юбим и разъяренный Иезекииль отчаянно закашлялись, от едкого дыма у них покатились слезы из глаз. И вдруг над столом возник какой-то гигантский силуэт. Мгновение-другое он парил в воздухе, а потом бесследно пропал в клубах черного дыма. Жирный коротконогий пес, который все это время прятался в дальнем углу лаборатории, взвизгнул от страха, как щенок, и зажмурил глаза.

— Бум!

Последовал еще один взрыв.

— Что случилось? — не выдержав, завопила Лукреция.

— Что-что, этот сопливый идиот чихнул! — провизжал Иезекииль.

— Я нечаянно! — заскулил Манфред. — Это все из-за пыли!

— Что же ты наделал! — напустилась на него Венеция. — Вся работа пошла прахом! Неужели не мог сообразить и пойти чихать в коридор? Такие труды пропали даром!

— Может быть, не все потеряно, — вмешалась Лукреция, — гляньте на стол, кости-то исчезли.

В окно влетел внезапный порыв ледяного ветра, дым на диво быстро рассеялся, и все увидели, что Лукреция права. Скелет Гамарана исчез, но плащ с пряжкой, шлем, и кольчуга Борлата все так же лежали на столе — несмотря на примененное к ним колдовство.