Наследник Петра. Подкидыш - Андрей Величко

Наконец у Елизаветы кончился запас воздуха в легких, она немного отстранилась и кокетливо спросила:

– Так куда же именно явился ангел?

– Вон туда, – показал Сергей на кровать.

В свое время он достаточно подробно изучил женскую моду восемнадцатого века. Более того, на одно из занятий по сексуальной культуре преподавательница явилась в копии вечернего платья императрицы Анны Иоанновны. Вид у нее в этих тряпках был, конечно, потрясающий. Но зато избавляться от них пришлось минут десять, причем совместными усилиями. Новицкий мечтательно улыбнулся, вспомнив, как его трясло от нетерпения, а на чертовом платье еще оставалась прорва нерасстегнутых крючков и каких-то идиотских завязок.

Однако сейчас таких подвигов не требовалось. Елизавета ответственно подошла к подготовке своего визита, так что на раздевание ей понадобилось меньше двух минут, а помощи не потребовалось вовсе.

Сергей задержал дыхание, чтобы покраснеть, и принялся расстегивать камзол нарочито неловкими движениями, не отводя взгляда от обнаженной цесаревны. Да, зрелище, конечно, не очень вдохновляющее. Кожа белая, чуть ли не дряблая, и тело колышется, как студень. Грудь? Нет, это скорее подходит под определение «сиськи-моталки». Ну просто никакого сравнения с идеальной фигурой преподавательницы. А уж как у нее под загорелой кожей перекатывались стальные мышцы, когда она заключала юношу в свои мощные объятия…

Но молодой организм плевать хотел на эстетические воззрения своего хозяина, и тот, быстро закончив с раздеванием, осторожно присел на край кровати.

Все остальное цесаревна сделала сама.

Новицкий лежал, положив руку на левую грудь Елизаветы, и считал пульс. Так, похоже, он уже в норме. Дело было в том, что Стерлядь неоднократно напоминала ему – после секса произносить что-либо, кроме слов, выражающих восхищение партнершей, можно только тогда, когда пульс у нее замедлится до восьмидесяти ударов в минуту. Если, конечно, не хочешь ее специально обидеть. В данный момент этого не требовалось, но пульс уже стал почти нормальным, так что Сергей сказал:

– Ах, до чего же не хочется вставать! Да через полчаса ко мне придет Миних с докладом. Но, может, задержишься у меня в гостях до вечера?

– Ты, наверное, хотел сказать «до утра»? – рассмеялась Елизавета. – Миленький, ну конечно, куда же я от тебя теперь денусь.

Пока молодой император с цесаревной, как было объявлено ее свите, занимались важными государственными делами, подчиненные Афанасия Ершова успели поболтать со слугами приехавших. И выяснили, что камер-юнкера зовут Петр Шувалов, а кикимору – Мавра Шепелева. Не исключено, что эти двое являются любовниками.

Ага, припомнил Новицкий, выслушав доклад своего главного камердинера. Кажется, это тот Шувалов, коему предстоит изобрести секретные единороги с овальным в сечении каналом ствола. Надо бы занять его чем-нибудь полезным, чтобы человек не маялся дурью. Ведь энергии ему не занимать. А крыска, получается, его будущая жена? Впрочем, до свадьбы еще далеко, в той истории она состоялась через десять лет, так что можно не спешить с выражением глубокого соболезнования. Хотя, конечно, ради карьеры люди женились и не на таких страшилищах. У этой хоть ноги не очень кривые, как утверждает ее служанка. В общем, данная пара – довольно перспективные молодые люди, и надо, пожалуй, озадачить бабку сбором более подробных сведений о них.

Доклад Миниха был посвящен последнему заседанию Верховного тайного совета и не содержал каких-либо неожиданностей. «Кондиции» утверждены, и завтра в Лефортовском дворце состоится церемония их подписания, а пока он, Христофор Антонович, привез бумаги на ознакомление.

Сергей быстро просмотрел документ, не отличающийся особой длиной. Совет без согласования с императором мог делать почти все, за исключением утверждения смертных приговоров, а в отношении лиц первых трех классов табели о рангах – вообще любых. Кроме того, он не мог самостоятельно объявлять войну.

Император же без согласования с Советом мог только распоряжаться выделенными на его содержание средствами, каковые составят на текущий год сто тысяч рублей. И объявлять помилование – этот пункт был внесен Головкиным по результатам приватной беседы с молодым царем. Потому как допустить, чтобы кто-то посторонний имел право решать судьбу его людей, Новицкий никак не мог. Да и самому теперь не придется в случае необходимости лазить по чужим домам с наганом за пазухой. Исполнители, зная, что в любом случае, кроме предательства, их обязательно помилуют, будут действовать куда увереннее.

Ужинал император в компании цесаревны – после того как она проводила свою свиту. Происходило это в малой трапезной, примыкающей к царской опочивальне.

– О, как интересно! – восхитилась Елизавета, когда Сергей отложил меню. – Можно и мне посмотреть? И тебе что, всегда теперь приносят такую бумагу на завтрак, обед и ужин?

– Разумеется, – подтвердил царь, пододвигая к себе рыбные котлеты. – Зря, что ли, меня читать учили? Тем более что ангел меня не только исцелил, но и обязал исполнять определенные требования. Первое – самому неустанно заботиться о своей безопасности. Второе – не пить вина.

Этот пункт был внесен в ангельский перечень потому, что Новицкий, насмотревшись на то, во что превратилась его мать, уже к шестнадцати годам стал убежденным трезвенником.

– И третье – прекратить тратить свое драгоценное время на охоты и прочие шумные забавы. Если совсем нечего будет делать – почитать книжку или заняться каким-нибудь ремеслом по примеру Петра Великого.

– Ой, бедненький, – вздохнула тетка, причем, кажется, вполне искренне. – Так тебе теперь нельзя охотиться?

– Увы, это так. Поэтому дарю я тебе своих собак вместе с псарями.

– А соколов?

– И их тоже.

– Как я тебе благодарна, Петенька! Но расскажи все-таки, что ты чувствовал, когда ангел… вот так прямо взял и явился, да? Это был серафим или обычный?

– Не знаю, мне было не до подсчета числа крыльев. Я ведь совсем уже помирал, а тут вдруг смог открыть глаза и вижу: висит он надо мной, слегка крылами помахивая. И говорит мне: мол, хоть и нагрешил ты много, но наверху решено предоставить тебе последний шанс. Затем перечислил, чего мне можно и чего нельзя делать, и положил ладонь на лоб. Тут благодать меня пронзила до самых пяток, ангел же поднялся и улетел прямо сквозь потолок. А я вдруг почувствовал себя совсем здоровым. Только небольшая слабость осталась, да и она прошла к вечеру. А через неделю все язвы на лице и теле окончательно зажили, не оставив следов.

Елизавета слушала, приоткрыв рот. И ведь ничто в рассказе не противоречило известным ей фактам! Да, император умирал. А теперь на его коже даже оспин нет, что было бы удивительным, не приложи сюда руку ангел. Потом на ее лице отразилась работа мысли, и она не очень уверенно спросила:

– А насчет этого… ну, телесного греха… ангел ничего не запрещал?

– Нет, только наказывал не забывать потом каяться на исповеди. Кстати, она у меня должна быть совсем скоро, я же еще толком и нагрешить-то не успел! Поможешь мне в этом деле? А то ведь пока выходит так мало, что и каяться-то просто неудобно.