Застава - Василий Головачев

Главный технолог был по-мужски красив.

Высокий, плечистый, осанистый, с великолепной седой шевелюрой и седой шкиперской бородкой, большеротый и крупногубый, с умными глазами (у них был только один недостаток – близкая посадка), он не говорил, а вещал, оценивая реакцию собеседника, и он был очень и очень непрост, судя по мерцающим в глазах ироническим огонькам. На любые вопросы он не отвечал впрямую, начинал издалека, находя литературные сравнения, при этом говорил красиво и убедительно, так что собеседник зачастую забывал, о чём спрашивал. Однако Фелицына провести было нелегко, он был терпелив, как удав, ум свой не показывал, казался простым и добрым, что, в общем, тоже было разработанным специально стилем поведения, и ничего не забывал.

– Значит, вы считаете, что отцом замысла мог быть умерший Федорчук? – повторил он заданный вопрос.

– Понимаете, я с ним общался мало, – проникновенно прижал руки к груди Коробейников, – поэтому утверждать не могу. Специалист Женя был классный, с людьми он находил общий язык мгновенно, ему все доверяли и не скрывали никаких секретов. А вот о нём никто ничего толком не знал. Он мог заговорить кого угодно, постоянно шутил и травил анекдоты и… скрывал от всех свою сущность. Да, вот ещё: он слишком много смеялся.

– И что? – удивился Сошкин. – По-вашему, это негативное качество?

– Понимаете, это настораживает, – веско поднял палец Коробейников.

Фелицын заметил, что ладони у главного технолога большие и мясистые, как у молотобойца, сделал в уме заметку.

– Он интересовался чем-нибудь, кроме работы?

– Кроме шуток, я от него ничего не слышал. Он даже о женщинах ничего не говорил, что удивительно. Только пошутил как-то: женщины, как дети, любят говорить «нет», мужчины, как дети, принимают это всерьёз.

Фелицын улыбнулся.

– Тонкое замечание.

– А по мне, глупое.

– Так он был дураком?

– Я этого не говорил, но за его шутками стояло что-то неинтеллигентное, дурацкое, примитивное.

– Интересно, как вы это определили? Коллеги утверждают, что Федорчук был рубаха-парень, это правда, но не дураком.

– Смотря для кого.

Фелицын задумчиво глянул на загорелое гладкое лицо Коробейникова, ответившего ему честнейшим незамутнённым взором.

– Иногда и я кажусь себе умным. Итак, вы считаете, что именно он является разработчиком тайного технологического процесса?

– Понимаете, остальным я верю, все проверены в деле.

– Но ведь одному внедрить такую схему невозможно, нужны помощники. И вы ничего не замечали?

– Я по цехам не хожу, я занят общими производственными процессами, отнимающими всё время. Часто приходилось задерживаться допоздна… – Коробейников пожевал губами, сообразив, что признался в своих задержках зря. – Зато завод работал как часы!

– И при этом выпускал левую продукцию, – простодушным тоном заметил Сошкин.

Директор, за время беседы не произнёсший ни слова, крякнул.

– Если вы думаете, что мы получаем за это зарплату…

– Успокойтесь, Владимир Селиванович, – остановил его полковник. – Мы должны во всём разобраться. Просьба – о наших беседах не делиться ни с кем, даже с друзьями.

– Значит, я свободен? – спросил Коробейников.

– Разумеется, хотя, возможно, у нас ещё появятся к вам вопросы.

Главный технолог с достоинством встал, величественно кивнул и торжественно вынес себя из директорского кабинета.

А Фелицын вдруг заметил, что идёт он странно. Не так, как ходят драгоны, откинув плечи назад и наклонив голову вперёд, напоминая сбоку вопросительный знак, но и не так, как герпы – напоминая хищное скользящее движение змей.