Королева Семи Палачей - Владимир Брайт

– Не могу. – Одной рукой я сделал неопределенный жест в воздухе, означающий нечто среднее между «как меня все достало» и «будьте вы прокляты», а второй попытался вытащить нож из головы.

Но выполнить задуманное не удалось – оружие застряло намертво.

– Могу дать небольшую подсказку.

– Согласен, – пьяно кивнул я, одновременно задействовав «Око скорпиона»[9], для того чтобы выявить смертельные точки ненавистного колдуна.

Я был уже в достаточной мере пьян, чтобы решиться на силовую акцию.

– Это д… – весело-игриво начал Мио.

Он мог быть каким угодно сильным волшебником, но смертельных точек у него было столько же, сколько и у обычного человека. И располагались они точно так же – голова, шея, сердце, брюшная полость.

– Де… – он все еще продолжал улыбаться, считая происходящее простой игрой и даже не подозревая, что я взял графин вовсе не случайно.

– Дев…

Нетвердой походкой я направился к ненавистному извращенцу, в одной руке сжимая увесистый хрустальный графин, а в другой – пустой фужер…

– Советую изобразить пьяное падение, – откуда-то издалека пробился голос моего вечного спутника. – Если покушение сорвется, всегда можно сослаться на слишком крепкое вино, ослабевшие ноги, нож в голове и еще какую-нибудь чушь в этом же роде.

– На этот раз я буду честен до конца и не позволю тебе склонить меня к позорному малодушию!

– Де-ве… – Мио Четвертый находился уже в полурывке от финишной черты, а его враг напряг руку, сжимающую оружие убийства, и…

– Де-ве-ствен-ница! – возбужденно произнес Билли, совершенно забывший, что мы находимся здесь не с целью решать шарады и отгадывать кроссворды, а для того…

– А вот и неправильно! Это не «девственница», а «девельтипированная пуливизация»!

При звуке этого страшного словосочетания перед моими глазами промелькнула ужасная картина сырых подземелий Цтинкла, замогильно кошмарный Антопц, облезло веселый Зоул и огромный голем, бьющий кувалдой по моей многострадальной голове.

Совершенно не удивительно, что калейдоскоп ужасов вывел меня из равновесия как в прямом, так и переносном смысле. Тело неожиданно повело в сторону, пол закачался, а перед глазами замельтешили самые что ни на есть натуральные цветные пятна. Графин, выскользнувший из ослабевшей руки, с пронзительным грохотом разбился об пол, а сам я со всего размаха рухнул к ногам Ранвельтильской девственницы.

Более глупого и постыдного фиаско невозможно было представить.

– Все пропало! – истерично воскликнул я, с трудом удерживаясь, чтобы не разрыдаться, при этом дурацкая рукоятка ножа по-прежнему торчала из моей несчастной головы. – Все безнадежно пропало!

Если бы я не был так мертвецки пьян, то последующие события наверняка поразили бы меня до глубины души. Но убойная доза алкоголя, игра в «русскую рулетку», неудавшееся покушение на жизнь Мио Четвертого, чудовищный стресс и упоминание о девельтипированной пуливизации сделали свое черное дело: я перестал удивляться чему бы то ни было.

И меня ничуть не взволновало то, что молчаливо-неподвижный манекен, именуемый Ранвельтильской девственницей, качнулся вперед, протянул руку к ножу, торчащему из моей головы, крепко ухватился за рукоять и бесцветно-тусклым голосом произнес:

– Ключ к мировому господству лежит в…

– Убери руки от моей головы, милочка! – тоном, не допускающим возражений, приказал я. – В противном случае этот ключ окажется в…

– Ее нельзя прерывать!!! – раздался полузадушенный хрип откуда-то сбоку. – Во время трансспиритуально видоизмененного темпансцесса медиума нельзя прерывать!

Я перевел мутный взгляд в сторону голоса – и увидел Мио Четвертого. Колдун выглядел просто ужасно. Он был не просто огорчен – он был раздавлен, расплющен, раскатан в лепешку и безжалостно изжеван до такой степени, что таял прямо на глазах пораженной публики.

– У него сердце остановилось, – совершенно обыденным тоном, как будто речь шла о само собой разумеющейся вещи, сообщило мое подсознание. – Если «Око скорпиона» по-прежнему работает как надо, то получается, что из смертельных точек на теле колдуна осталась одна голова.

– У меня тоже, – так же спокойно, в тон внутреннему голосу отозвался я.

– Что – тоже?

– У меня ТОЖЕ ОСТАНОВИЛОСЬ СЕРДЦЕ.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Значит, мы умираем?

– Выходит, что так.

– Тогда почему ты настолько спокоен?

– Я просто устал и напился.

– А как же… – хотело было спросить мое второе «я», но не успело.

Пьяный кошмар наконец закончился, и на смену ему пришло благословенное забвение…

* * *

Паника – вещь опасная. Особенно когда речь заходит о нешироких городских улицах, заполненных неторопливо прогуливающейся публикой. Минуту назад люди спокойно гуляли, чем-то напоминая плавное, неторопливое течение тихой равнинной речки. А в следующее мгновение стремительно понеслись, сметая и круша все на своем пути, словно бурный горный поток, вышедший из берегов в сезон таяния ледников.

Впрочем, если принять во внимание огромную жуткую тварь, висящую над головами несчастных, то нет ничего удивительного в том, что подавляющее большинство горожан насмерть перепугались.

Старик, проститутка и маленькая собачка побежали не сразу. Минута с небольшим ушла на то, чтобы убедить жрицу любви забыть о своей мнимой чести. И только после того, как недоразумение было улажено, неразлучная троица помчалась вслед за остальными участниками «веселых стартов», пытаясь настигнуть общую массу людей. Бежать в гордом одиночестве, с одной стороны, не так опасно, как в толпе (не затопчут), а с другой – преследующий хищник отлично видит цель.

Тысяченогая Круплау была уверена, что беглецам не уйти. Они потеряли слишком много времени на старте, лишившись единственного своего преимущества – двухминутной форы, и теперь их судьба была предрешена.

«Подлая тварь решила поиграть, – поняла маленькая собачка, после того как впереди по ходу движения взорвалась еще пара клейких снарядов. – Она всегда целилась только в нас, потому что мы опережали ее. А теперь Круплау находится почти над головой, но не расстреливает нас в упор, а умышленно затрудняет нам продвижение. Наслаждается своим звездным часом, явно желая продлить его как можно дольше. И только после того, как вдоволь наиграется, с чувством, толком и расстановкой оторвет наши лапы и ноги».