Красный Барон - Андрей Посняков

И снова в синих, как небо Испании, глазах Бьянки блеснули слезы, и это было неспроста, видать, и здесь имелась какая-то жуткая тайна… может, правда, и не совсем уж жуткая, но явно такая, которую Громов никак не должен был узнать. Почему? Наверняка дело тут не в иезуитах и не в Филиппе Анжуйском!

— Слушай, милая, — обняв девчонку за плечи, тихо промолвил Громов. — У меня почему-то такое чувство, что тебе угрожает опасность.

Бьянка со всей поспешностью натянула на лицо улыбку:

— Да нет, что ты.

Но синие очи ее говорили иное!

— Вот тебе, — молодой человек снял с шеи цепочку из нержавеющей стали с иконкой Божьей Матери Тихвинской и, поцеловав, вручил девушке. — Вот. Носи не снимая, рядом с нательным крестиком. Она защитит тебя от многих бед… хоть ты и католической веры, но я думаю… пусть.

— Спасибо… — надев амулет, растроганно поблагодарила Бьянка.

Встав, молодой человек разлил по бокалам остатки вина из большого, недавно принесенного Жоакином, кувшина.

— Мне пора, — поглядев в окно, внезапно засобиралась гостья.

Андрей пытался ее обнять, но девушка увернулась:

— Нет-нет, и в самом деле пора. Милый, помоги мне одеться.

Громов послушно взял со стула сорочку:

— А цепочка-то прямо как у тебя на шее всю жизнь и была. Ну дай хоть поцелую, что ли…

— Подожди… Вот так подержи… ага… Целуй теперь! Ну? Что ты так смотришь?

— Хочу спросить. Не обидишься? — хмыкнул сеньор лейтенант.

Баронесса вновь потрогала мочку уха:

— Если не о Красном Бароне, то не обижусь, нет.

— Смотри, ловлю на слове!

— Бабочек ловят! И рыбу! — неожиданно рассердилась Бьянка. — А меня не надо ловить. Ну спрашивай же — времени нет совсем.

Громов обнял гостью за плечи:

— Тебя и в самом деле устраивает… вот так…

— Не устраивает! — с обидою выкрикнула девушка. — Но что я могу поделать? Убить своего мужа? Так толку… после его гибели я уже распределена.

— Что? — удивленно переспросил Андрей. — Что значит — распределена? Я не ослышался?

— Ничего такого не значит, — Бьянка отмахнулась, закалывая локоны острой золотой булавкой. — Нет, не надо меня провожать — это опасно.

— Но милая…

— Опасно для меня, не для тебя.

— Такой грозный муж? — открывая дверь, усмехнулся Громов.

— Да нет, дело тут не в муже, — девушка обернулась и подставила губы. — Целуй! И знаешь, дай-то бог, чтоб мой дражайший супруг протянул как можно дольше. Не прощаюсь — ведь мы еще встретимся, правда?

— Конечно, встретимся, — поцеловав гостью, Андрей галантно проводил ее до лестницы. — Тебя точно не надобно провожать? А то я мог бы послать слугу, коли ты меня не хочешь.

— Не надо слугу. До встречи, милый!

Поправив шляпу, юная баронесса выбежала во двор, и Громов метнулся к окну, проводить любимую хотя бы взглядом. Грациозная фигурка лихо взметнулась в седло, тронула поводья…

Оглянется или нет?

Оглянулась. Помахала рукою. Выскочивший из людской привратник проворно распахнул ворота, и гостья скрылась из глаз в жемчужно-серой дождевой пелене, растворилась, исчезла… Андрей надеялся, что ненадолго. Да что там надеялся — знал.

Назавтра в Барселону в сопровождении англо-австро-голландских войск и пышной свиты торжественно въехал великий герцог Карл Габсбург, тут же признанный королем уже воочию, не только Каталонией, но и Арагоном, Валенсией, Мурсией и Балеарскими островами.

На площади дель Рей играл полковой оркестр, звенели литавры, ухали барабаны — собравшаяся на улицах Барселоны толпа, не жалея голоса, приветствовала «доброго короля Карлоса», видя в нем единственную надежду своей свободы.

— Слава королю!

— Да здравствует свободная Каталония!

— Многие лета славному королю Карлу!

Честно сказать, чисто внешне эрцгерцог (а ныне — провозглашенный испанский король) — Карл Громову не понравился. Какой-то заносчивый щеголь, потасканный плейбой с заметным брюшком и брезгливо выпяченной нижней губою — родовым знаком Габсбургов. Ежели судить по портретам, Филипп Анжуйский выглядел куда как представительнее, хотя тоже — не очень. Да всех европейских монархов в это время вряд ли можно было назвать красавцами, взглянешь на портреты — истинные упыри!

На следующий день прямо с утра сеньор лейтенант отправился к де Кавузаку, учителю фехтования и танцев, где провел время почти до полудня, напряженно тренируясь во владении клинком и ритмом, после чего, усевшись все на ту же смирную гнедую кобылку, не особенно торопясь, поехал на гору Монтжуик, в крепость. Налетевший с моря ветер к обеду разогнал тучи, и дождливая серость уступила место сияющей небесной голубизне, тронутой ажурными перистыми облаками, подсвеченными золотистыми лучами солнца. Резко потеплело, наверное, градусов до десяти-двенадцати, а то и больше, Андрей даже снял теплый, с меховым подбоем, плащик, да, свернув, положил его перед собой, на луку седла. Молодой человек улыбался, откровенно радуясь погожему, почти что уже весеннему, дню; пробегавшие мимо такие же радостные мальчишки помахали лейтенанту руками и со смехом унеслись дальше по каким-то своим делам.

В воздухе пахло весной и морем: пряностями, йодом и свежей рыбой, ветер дальних странствий надувал паруса выходящих из бухты кораблей, над двухэтажным зданием таможни гордо развевался красно-желтый каталонский флаг. Громов улыбнулся еще шире, вдруг подумав, что уже сегодня вечером — ну в крайнем случае завтра — он снова увидит Бьянку, услышит ее смех, окунется в синие бездонные очи… очи любви. Андрей уже не представлял себе жизни без этой девушки, неожиданно для него вдруг ставшей такой любимой, родной… в отличие от той же Влады, которая ни той, ни другой так и не стала. Бьянка… Баронесса Мореное дель Кадафалк-и-Пуччидо. Как бы решить вопрос с твоим мерзким стариком мужем? И что это значит — «распределена»? Загадки, загадки… От всех этих тайн, что частенько проскальзывали в разговоре с любимой, молодому человеку становилось не по себе. И самое-то главное, Бьянка вовсе не желала ничего объяснять, и Андрей не настаивал, ведь их кажущиеся такими давними и крепкими отношения еще только зарождались, ведь с момента первой встречи влюбленных не прошло и трех месяцев, Громов просто боялся обидеть девушку излишним своим любопытством или просто не очень вежливым словом.

И все же эти проблемы надо было как-то решать, и как можно скорей — неизвестно почему, но Андрей чувствовал это всей своей душою, собираясь в самое ближайшее время разобраться во всем. Да, Бьянка ничего не говорит, и эта тема ей неприятна, но… ведь есть и обходные пути! «Барон Рохо» — Красный Барон — неужели о нем никто ничего не знает? Быть такого не может! Знают — и о секте, и о проклятом корабле, с помощью которого, быть может, все же удастся вырваться отсюда, вернуться в свою эпоху. И вернуться не одному — с Бьянкой! Вырваться! А что уж юная баронесса станет делать в двадцать первом веке — дело десятое. Может быть, историком станет, ведущим специалистом по эпохе барокко и рококо, а главное, родит сына… или дочь, все равно. Нет, пусть и сына, и дочь, даже пускай…