Ретранслятор - Владислав Жеребьев

— А что же из-под крыши ушел? — вновь поинтересовался я.

— А из-за отношения, — вновь начал гнуть свое проглот. — Покойный Анисимов относился по-человечески да обещал с собой забрать на базу. Он говорил, что там у них все есть. И жратва, и электричество халявное. Мыться можно каждый день, да в кранах вода горячая. Ты знаешь, когда я последний раз в баню ходил?

— Замолкни, — грубо прервал я бывшего Ханоева адъютанта. — Редкие походы в баню вопрос личной гигиены, а дело у нас намечается общественное. Я за объезд трасс, кто еще со мной?

Арсений поднял руку, и мы оба, обернувшись, посмотрели на скучающего Дмитрия, меланхолично чиркающего колесиком зажигалки.

— Чего уставились, — пробурчал он, сжимая в губах сигарету. — Я как все. Деньги грести или неприятности, мне до лампочки. У меня еще траур по хабару не прошел, а в городишках, может, чем разживемся. Не должно там быть сильных бойцов. Все сейчас либо у Ханоя, рынок пасут, или у Захара шашлыком балуются. Одни мы тут по пояс в дерьме и с каждой минутой, как погляжу, погружаемся все больше и больше.

Вписавшись в поворот, Сенечка погнал мотоцикл по разбитому асфальту, и очень скоро, проскочив несколько покосившихся указателей, мы въехали в тень мертвого городка. Если деревня, в которой мне довелось побывать, производила гнетущее впечатление, то обветшалые от времени бетонные коробки ранее жилых пятиэтажек и вовсе создавали впечатление нереальности происходящего. Того и гляди, вывалится из-за угла зомби и, распространяя смрадный дух разложения и гнили, раскрыв мертвую пасть, двинется в нашу сторону. Благо ходячие мертвецы остались на страницах книг и сценариев, а у нас задача была куда сложнее. Едва мотоцикл въехал в городок, как тот из груды мертвого мусора, плесени, грязи и болотин отказавшей сточной системы вдруг оказался живым и зашевелился.

Странные тени мелькали по захламленным переулкам. Кусты по обочинам вдруг принимали странный вид и качали ветками, усыпанными острыми шипами, как-то невпопад и не под порывы ветра.

Медленно, почти крадучись, Арсений катил вперед, вцепившись в руль так, что костяшки на пальцах побелели. Напрягся и Дима, до этого вольготно расположившийся в люльке и просто глазевший по сторонам, а сейчас собранный и напряженный, будто пружина. Один я крутил головой и с неким недоумением оглядывал окрестности, производя, наверное, со стороны вид полного придурка. Первый квартал мы прокатили достаточно бодро, но ближе к центру городка «Урал» стал вести себя по меньшей мере странно. Сначала ровно работающий двигатель начал давать сбои. Уж я, далекий от техники и то почувствовал, как урчащий зверек вдруг начал кашлять и чихать, а под конец, всхлипнув, заглох. Мы покатили вперед в полной тишине, так далеко, насколько хватило инерции самого агрегата.

— Чего стоим? — осторожно поинтересовался я у вмиг побледневшего проглота.

— Сам не знаю, — ни с того ни с сего зашептал он. — Техника исправная была, вот те крест. Я же специально на нем в город три месяца назад по зиме гонял, чтобы механ ханоевский все наладил.

— Может, не углядел чего? — осторожно поинтересовался пир, озираясь по сторонам.

Вы когда-нибудь наблюдали, как замирает природа перед бурей. Затихает ветер. Воздух становиться напряженным, почти звенящим и давящим, в один миг превращаясь во что-то странное, осязаемое и огромное. Деревья, кусты, трава, мураши под ногами, все застывает в предчувствии беды. Птицы, до этого весело щебечущие на ветках, вмиг замолкают…

— Что происходит? — осторожно поинтересовался я.

— Беда, парни. — Сенечка осторожно соскользнул на землю и, припав на одно колено, начал напряженно вглядываться в пустые глазницы домов. — Засада.

— Какая неожиданность. — Пир вывалился из коляски и, перекатившись в сторону, засел за углом ближайшего дома.

— Ирония…

От соседнего здания через дорогу в это время отделился потертого вида тип в просторном, явно с чужого плеча, драповом пальто и неспешно, по-хозяйски направился в нашу сторону. Растительность на лице незнакомца имела самый плачевный вид. Борода, ни в какую не желавшая расти по всем правилам, торчала на бледном лице мужичка нелепыми кустиками в самых неожиданных местах. С волосами на голове все было проще, но те, грязные, свисавшие черными сосульками на глаза, кроме отвращения ничего вызвать не могли. Грязные дырявые боты завершали весь ансамбль, а запах немытого тела ударил в ноздри, едва ветер от незнакомца подул в нашу сторону. Бич бичом, однако держал себя он уверенно, почти по-хозяйски, да и присутствие нас, группы вооруженных людей, особого беспокойства у него не вызывало.

— Чьих будете? — Голос у бомжа был хриплый, с надрывом, будто после доброго перепоя.

— А тебе какая радость знать? — Сенечка поманил меня рукой и показал на груду старых покрышек, сгнившего ЗиЛа.

— Мне-то и радость, — бомж с сомнением поглядел на спрятавшегося за мотоциклом проглота. — Что городок этот мой, и все, кто желает пересечь его на своей тарахтелке, обязаны мне платить.

— Иди ты! — хохотнул Арсений, напряженно вглядываясь в темноту оконных проемов за спиной шантажиста. — А отдача не замучает? Или забыл, что тебе Ханой на прошлой неделе говорил? А?

В мгновение ока наглый бомжара превратился в радушного хозяина и, лучезарно улыбнувшись, показав при этом удивительно ровные и белые зубы, наглец двинулся в нашу сторону.

— Арсений, дорогой, не признал! Что же ты сразу не обозначился?

— А кто же знал, что ты здесь будешь? — Проглот встал с колен и, отряхнув брюки, кивнул. — Отбой, парни, этих бандитов я знаю. Но все равно не расслабляйтесь. Починим наш мотоцикл и прочь отсюда, а то завязнем по самые уши.

Старый Сенечкин приятель Женя оказался в городке сравнительно недавно и, по своему обыкновению, ввинтился в устоявшийся патриархальный быт постапокалиптического общества оборванцев, как штопор в бутылочную пробку. Обладая природным чутьем, быстро нашел общий язык с местными криминальными авторитетами. Промышляли в городке понятно чем. Наркота, нелегальный хабар, привезенный в ночной кутерьме с караванных троп, рабы. Весь богатый список деяний, который бы я, как человек разумный и осторожный, предпочел бы обойти стороной. Жили тут богато. Имелся скотный двор в бывшем помещении библиотеки, склад с провиантом, за которым денно и нощно следило порядка десятка головорезов, да своя меняльная лавка. Надо тебе обменять батарейки от фотика, ну к примеру, на патроны от АК, то завсегда пожалуйста. О курсе позже можно договориться. Была тут и своя автомастерская, основной источник дохода маленького бандитского государства. Невиданная роскошь по нынешним меркам — работающий подъемник, дрели, сверла, станки и наборы гаечных ключей во всем их великолепном изобилии были аккуратно развешены на гвоздики по стенам мастерской.

Времени у нас теперь было предостаточно, и, оставив Дмитрия с проглотом заниматься транспортом и «наводить мосты», я, вопреки предостережениям последних, решил прогуляться и собственными силами пощупать окружающую действительность. Как ни странно, но первое впечатление запустения и разрухи оказалось ошибочным. Некоторые дома действительно пустовали, но только из-за того, что заселить их полностью никто не собирался. Окна первых этажей зданий были заколочены досками, щели заткнуты ватой, а из некоторых окон виднелись трубы буржуек. Около парадных вместо клумб с цветами были разбиты огороды, на которых местные жители выращивали картошку. Улицы вблизи жилых строений были выметены, а водостоки прочищены, и вся дождевая вода без труда уходила в канализацию. Тут я в первый раз увидел детей. Маленькие, грязные аналоги тех, кто заправлял этим вертепом, совершенно буднично слонялись по поселению, лепили куличики из мокрого песка и играли в казаков-разбойников, и если бы не обноски и запачканные сажей мордашки, ничем бы, наверное, не отличались от своих сверстников из прошлого мира.