Невеста по завещанию - Ольга Куно

— А почему это, собственно говоря, вы всякий раз считаете нужным вспомнить о моём муже? — с раздражением спросила я. — Вам не хватает других тем для рассуждений, кроме как раз за разом трепать его имя? Может быть, он не выполняет свои обязанности по отношению к этому виконтству? Завышает налоги, вершит несправедливый суд, поощряет взяточничество?

Я с удовлетворением отметила то, как опешил жрец, даже отступил на полшага назад под моим напором. В то же время старалась игнорировать внимание собравшихся, с любопытством ловивших каждое произносимое слово.

— Он нарушает закон богов, а это гораздо важнее всего прочего! — воскликнул, опомнившись, жрец. — Наставить его на путь праведника есть моя прямая обязанность.

— Прекрасно. — Я даже не думала спорить. — Раз вы проявляете такую похвальную заботу о его душе, почему бы вам не отправиться в замок и не побеседовать с ним лично? Если, конечно, он вас примет.

В последнем я сильно сомневалась, равно как и в том, что Дамиан погладил бы меня по головке за такую идею. Но поскольку я не сомневалась, что моё предложение жрец не примет, переживать было не из-за чего.

— Что же касается важности, — продолжила я, — мы можем спросить об этом у ваших прихожан. Любопытно будет узнать, что представляется им более существенным — налоги и суды или частота походов виконта в храм.

Уже договаривая эти слова, я почувствовала, что излишне увлеклась. Сейчас прихожане поддержат своего Учителя, и я буду выглядеть полной дурой. Вот демоны, надо было вовремя остановиться! Замолчала бы на два предложения раньше, развернулась бы и вышла из храма… И тут, к моему немалому удивлению, какой-то парень из толпы вдруг выкрикнул:

— А виконтесса права! Какое нам дело до того, насколько набожен виконт?

Эти слова словно прорвали плотину молчания: теперь многочисленные прихожане заговорили одновременно. Точки зрения звучали прямо противоположные, однако сторонники жреца были в несомненном меньшинстве. Я вновь повернулась к священнослужителю, испытав незнакомое прежде — и вне всяких сомнений греховное — чувство торжества.

— Вам известно, что мой муж совместно с настоятелем монастыря святого Веллира занимаются строительством в городе лазарета? — осведомилась я. — Такой факт вам тоже представляется не имеющим особого значения? Отчего-то настоятель другого мнения. Может быть, стоит поинтересоваться на этот счёт у совета жрецов?

— Лазарет строится на монастырские и общественные деньги, — поспешил отклонить мой аргумент жрец.

Но я уже успела кое в чём разобраться и была достаточно подкована в данном вопросе.

— На четверть строительство ведётся на личные средства виконта, — поправила я.

— Ты всё правильно говоришь, милая! — заявила, выступая вперёд, какая-то старая женщина. — А заодно спроси у этого лицемера, на что уходят те деньги, что люди жертвуют храму. А то деньги стекаются сюда — и исчезают, и никто ни разу не слышал, чтобы они были потрачены хоть на какое-нибудь богоугодное дело.

— Отчего же, и спрошу. — Я устремила выжидательный взгляд на жреца.

— Как ты смеешь, женщина, вторгаться в дела Триады, которые тебя не касаются? — возмущённо напустился на старуху жрец. — Ты берёшь на свою душу тяжкий грех, и бойся, если не сумеешь его искупить!

— Тебе не испугать меня демонами, — чрезвычайно спокойно ответила женщина. — Я тридцать лет проработала сестрой милосердия. Уверена, что после этого боги простят мне дерзость в общении.

— Пожалуй, к совету жрецов действительно не помешает обратиться, — заключила я.

И, решив, что на этом разговор и правда следует считать оконченным, твёрдой походкой зашагала к выходу.

— Здорово вы его осадили! — восхищённо сказала Мэгги, когда мы привычной дорогой возвращались в замок. Другие прихожане, также шедшие из храма, то и дело бросали на нас заинтересованные взгляды и о чём-то перешёптывались, но в открытую ко мне никто не обращался. — А вы сами расскажете господину виконту, да?

— А о чём тут рассказывать? — нахмурилась я.

Немного лицемерила, конечно: о чём рассказывать — понятно. Вот только в планы мои это не входило.

— Ну, то есть как?! — всплеснула руками служанка. — Обо всём! О том, как вы за него вступились, и жрецу рот заткнули, и как люди вас поддержали.

— Плохая идея, — возразила я.

— Да почему же?!

— Мэгги, ты не первый день работаешь в замке. Как ты думаешь, нравится господину виконту, когда его обсуждают?

— Н-нет, — вынужденно признала девушка.

— Ну, вот видишь. Так что это не та новость, о которой ему приятно будет узнать.

Мэгги согласилась, хоть и нехотя.

Впрочем, когда мы вернулись в замок, в любом случае оказалось не до новостей. Дамиана я застала в зале на первом этаже, здесь же находилась и Амандина. Ничего интимного в их общении в данный момент явно не было; скорее они говорили о чём-то в рабочем порядке. Лицо Дамиана было крайне хмурым; экономка что-то объясняла, отчаянно жестикулируя и то и дело указывая на какой-то лежавший на кушетке предмет.

Я подошла поближе и присмотрелась. Это были две книги, судя по желтевшей под ними обёртке, только недавно доставленные по почте из какой-то иногородней лавки. Я аж вздрогнула и поднесла руку к горлу, увидев, в каком состоянии была верхняя из них. На обложке красовалось большое коричневое пятно. Словно в знак издёвки над кропотливым трудом каллиграфа и художника-миниатора, оно похоронило под собой часть иллюстрации и вторглось на территорию названия, пряча от взора несколько букв. Это казалось особенно кощунственным, учитывая, что каждая буква являла собой крохотное произведение искусства и состояла из пересекающихся фигур птиц, зверей или рыб. Два пятна поменьше были посажены сбоку, разом портя около половины страниц. Судя по их форме, это были следы, оставленные подушечками пальцев, перепачканных… в чём?!

— Вы сами можете убедиться, — говорила Дамиану Амандина. — Шоколад. В этом не может быть никаких сомнений. Их могла оставить только она.

И экономка как бы мельком покосилась в мою сторону.

— Что?! — с искренним возмущением воскликнула я. — Да я никогда в жизни не стала бы так обращаться с книгой!

— Это правда, — подтвердил Дамиан. — Это сделал кто-то другой.

Амандина скептически поджала губы.

— Больше некому, — веско сказала она затем. — Никого другого в этом замке не балуют шоколадом.

В этих словах проскользнуло что-то, помимо обвинения, или я ошибаюсь? Уж не обида ли? Молчать я не собираясь, но Дамиан сам довольно резко произнёс:

— Значит, кто-то решил побаловаться по собственной инициативе. Выясни, кто это был. И пусть книгу приведут в порядок… насколько это ещё возможно.

Вид у него по-прежнему был мрачный и раздосадованный. Он развернулся и зашагал вверх по лестнице, едва касаясь пальцами перил.