Книга теней - Жаклин Уэст

Вечер давно догорел. Наступила ночь – черная, кромешная. Крошечное окошко под высоким потолком подвала не давало никакого света, кроме призрачно-бледного, слабого отблеска луны. Как все кошки, Харви и Горацио хорошо видели в темноте, поэтому спустились по ступеням куда быстрее Олив. Та плелась позади, ведя рукой по стене и стараясь игнорировать ужас, который сковал дрожащее нутро.

В подвале было так же холодно и сыро, как всегда. Влажная одежда Олив неприятно липла к телу. Как ей хотелось оказаться сейчас в теплой ванне – или, завернутой в одеяло, у камина! Да, собственно, где угодно, только не в сыром темном подвале с тремя говорящими котами и злобной нарисованной ведьмой.

Горацио с Харви беззвучно спрыгнули с лестницы и завернули за угол. Олив кралась за ними на цыпочках, изо всех сил стараясь не шуметь, и едва не наступила на хвост Горацио, когда тот замер на месте.

В дальнем углу тени распороло колеблющееся пламя свечи. Олив увидела Леопольда, который, по-военному вытянувшись, сидел на крышке люка. Перед ним стояла Аннабелль.

Олив с трудом узнавала в ней приветливую даму с портрета. Аккуратно причесанные волосы выбились из-под гребней и растрепанными прядями висели на спине. Лицо – та его половина, которую было видно – казалось заострившимся и более жестоким, от нежно-розового цвета лица не осталось и следа.

– Уйди с дороги, Леопольд, – донесся до Олив резкий голос Аннабелль.

– Боюсь, это невозможно, мэм, – ответил Леопольд, так важно выпятив грудь, что она едва не уперлась ему в нижнюю челюсть.

– Отлично. Что ж, когда открою люк, тебе придется сдвинуться.

Аннабелль наклонилась к железному кольцу на крышке.

– Солдат по доброй воле никогда не тронул бы даму, мэм, но… – И Леопольд резко ударил ее когтями по щеке.

Женщина с раздраженным видом на мгновение отпрянула и тут же снова потянулась к люку.

– Не заставляйте меня делать это снова, – предупредил Леопольд, но Аннабелль одним мощным движением стряхнула кота с крышки. Тот опрокинулся назад, ударившись о каменную стену.

Аннабелль подняла крышку люка, потянулась вниз, в пыльную темноту, и достала оттуда небольшой золотой контейнер, который Олив показался похожим на нечто среднее между спортивным кубком и лампой. Он был покрыт гравировкой из узоров и завитушек, таких же, как на медальоне, что висел у девочки на шее. Быть может, ей просто показалось, но на мгновение она кожей почувствовала, как металл становится теплее.

Держа урну в обеих руках, Аннабелль повернулась и заметила Горацио, Харви и Олив.

– Ну-ну. А вот и вся компания, – проговорила она. В голосе ее не осталось ни следа ласковой вежливости той Аннабелль, что угощала Олив чаем.

Харви прочистил горло и надулся под жестяным нагрудником.

– Миледи, если вы дерзнете забрать сей прах, на вас обрушится праведный гнев хранителей дома, – объявил он.

– Чокнутая беспородная тряпка, – прорычала женщина. – Хотела бы я посмотреть, как три кошки и тупой ребенок собираются меня остановить.

Взгляд ее переместился на Олив.

– Вижу, ты выбралась из озера. И должно быть, ужасно гордишься собой. И, в конечном итоге этим только сделала себе хуже. – Отблески свечи плясали в плоских золотисто-коричневых кругах безжизненных глаз Аннабелль. – Обещаю, скоро ты пожалеешь, что не утонула.

Она подняла руку и очертила в темноте какой-то знак. Медальон накалился, обжигая Олив. Девочка попыталась схватиться за него, отвести украшение от тела, но обнаружила, что не может пошевелить ни единым мускулом. Медальон лежал на коже, словно кучка тлеющих углей.

С кривой улыбкой Аннабелль описала рукой круг в воздухе. Олив повернулась вокруг своей оси.

– Вот так-то, – сказала женщина и опустила взгляд на котов. – Если вас не привлекает подобная участь, – предупредила она, – советую вам всем исчезнуть.

А потом, прошелестев длинными легкими юбками, пошла к лестнице. Олив двинулась за ней против воли, словно полусдувшийся шарик на веревочке.

Видимо, это оказалось последней каплей.

– В атаку! – взвыл голос из темноты.

Черное пятно взлетело в воздух и приземлилось Аннабелль на плечи, крепко держась когтями. Рыжеватая молния бросилась ей под ноги и запуталась в лодыжках.

– En garde![2]– рыкнул Харви и, с размаху вспрыгнув женщине на голову, вцепился в нее намертво, будто бешеная меховая шапка.

Аннабелль издала крик – несколько приглушенный, потому что добрая половина тела Харви оказалась у нее на лице, – и принялась руками и ногами отбиваться от котов, которые вцепились крепко, будто репейник, с каждым ударом снова вонзая в нее зубы и когти. И все же, несмотря на ярость нападения, Аннабелль сумела подняться по лестнице, стискивая урну одной рукой.

Вся эта шипящая и воющая куча мала сумела преодолеть кухню и выкатилась в коридор. Олив, повинуясь колдовству, следовала за ними; ткань футболки вокруг медальона опалилась, кожа покрылась болезненными волдырями. Если когда-то украшение было магнитом, который притягивался к Олив, то теперь этот магнит притягивал саму Олив к урне, которую Аннабелль держала в руке.

Женщина, раздраженно отбиваясь от котов, все же сумела добраться до коридора второго этажа. Горацио вился у ее ног, пытаясь опрокинуть, а Леопольд бешено бросался на урну, норовя выбить ее из железной хватки Аннабелль. Харви по-прежнему сидел у нее на голове.