Чернильная кровь - Корнелия Функе

— Цербер так и сидит в машине, — сказал он Мортоле. — Он этого очень не любит. Надо взять его сюда.

Верзила шагнул было к двери — он, видно, любил животных, но Мортола раздраженно позвала его обратно:

— Собака останется в машине. Я не выношу эту тварь.

Она нахмурилась и оглядела прихожую.

— Я-то думала, домик у тебя побольше, — сказала она Элинор с наигранным разочарованием. — Мне говорили, ты богатая.

— Она и правда богатая. — Баста так резко обнял Орфея за шею, что у того сползли на нос очки. — Только все деньги отдает за книжки. Интересно, сколько бы она дала нам за книгу, которую мы отняли у Сажерука? Как ты думаешь? — Он ущипнул Орфея за круглые щеки. — Да, этот наш дружок оказался отличной, жирной приманкой для Огнеглотателя. Он похож на раздувшуюся лягушку, но даже Волшебному Языку буквы не повинуются так, как ему — про Дариуса уж и не говорю. Спросите Сажерука! Орфей отправил его домой как нечего делать! Не то чтобы Огнеглот…

— Помолчи, Баста! — грубо перебила его Мортола. — Уж больно ты любишь распускать язык. Ну так что? — Она нетерпеливо стукнула палкой по мраморной облицовке пола, которой так гордилась Элинор.

«Ну, госпожа Лоредан! — думала Элинор. — Врите что-нибудь! Быстрее!»

Но не успела она и рта открыть, как услышала шорох ключа в замочной скважине. «Нет! Нет, Мортимер! — беззвучно молила она. — Не ходи сюда! Оставайся с Резой в мастерской. Запритесь там и ни за что не ходите сюда!»

Конечно, никакого толка от ее беззвучной мольбы не было. Мортимер открыл дверь, вошел, обнимая Резу за плечи, и застыл как вкопанный, увидев Орфея. Не успел он еще понять, что происходит, как Верзила по знаку Мортолы захлопнул дверь.

— Привет, Волшебный Язык! — Баста говорил угрожающе мягко, поигрывая ножом прямо перед лицом Мо. — А это уж не наша ли немая красавица Реза? Вот и отлично. Значит, двое за раз. Остается только маленькая ведьма.

Элинор заметила, как Мортимер на секунду прикрыл глаза, словно надеясь, что Баста и Мортола исчезнут, когда он откроет их снова. Но, разумеется, ничего подобного не произошло.

— Зови ее! — приказала Мортола, глядя на Мо с такой ненавистью, что Элинор стало страшно.

— Кого? — переспросил он, не сводя глаз с Басты.

— Не притворяйся глупее, чем ты есть! — рявкнула Мортола. — Или ты хочешь, чтобы я разрешила Басте вырезать и на лице твоей жены узор, которым он разукрасил Огнеглота?

Баста нежно провел пальцем по сверкающему лезвию своего ножа.

— Если ведьмой ты зовешь мою дочь, — сказал Мортимер глухим голосом, — ее здесь нет.

— Неужто? — Мортола тяжело ступила к нему. — Поберегись. Ноги у меня страшно болят после бесконечной езды, и это мне, знаешь ли, не прибавляет терпения.

— Ее здесь нет! — повторил Мортимер. — Мегги ушла с тем мальчишкой, у которого вы отобрали книгу. Он попросил отправить его к Сажеруку, и она это сделала. И исчезла вместе с ним.

Мортола недоверчиво прищурилась.

— Чушь! — сказала она. — Как они могли это сделать без книги?

Но Элинор заметила сомнение, мелькнувшее в ее глазах.

Мортимер пожал плечами:

— У мальчишки был с собой исписанный от руки листок бумаги — листок, который якобы перенес туда Сажерука.

— Но этого не может быть! — Орфей ошарашенно уставился на него. — Вы всерьез утверждаете, что ваша дочь сама себя вчитала в книгу с помощью моих слов?

— Ах, так вы и есть тот самый Орфей? — Мортимер смерил его не слишком дружелюбным взглядом. — Значит, это вам я обязан тем, что у меня нет больше дочери.

Орфей поправил очки и посмотрел на Мо не менее враждебно. Потом он резко повернулся к Мортоле.

— Так это и есть ваш Волшебный Язык? — спросил он. — Он лжет! Я уверен, он лжет! Никто не может самого себя вчитать в книгу. Ни он, ни его дочь, ни кто-нибудь еще. Я пробовал сотни раз. Это невозможно.

— Да, — устало сказал Мортимер, — еще четыре дня назад я тоже был в этом убежден.

Мортола пристально посмотрела на него. Потом кивнула Басте.

— Запри их в подвале! — приказала она. — А потом принимайтесь искать девчонку. Обыщите весь дом.

13 ФЕНОЛИО

— Я упражняюсь во вспоминании, Наин, — сказал я. — В письме, чтении и вспоминании.

— А что тебе еще остается? — резко сказал Наин. — Знаешь, что происходит, когда ты что-то записываешь? Когда даешь чему-то имя? Ты отнимаешь у этой вещи ее силу.

Кевин Кроссли-Холланд. Артур: зрячий камень

С наступлением темноты нелегко было пройти через охраняемые городские ворота Омбры, но Фенолио был хорошо знаком со всеми караульными. Для грубияна, который в эту ночь загородил ему путь копьем, он не раз сочинял любовные стихи — с большим успехом, как ему рассказывали, — и, судя по внешности этого болвана, помощь ему еще не раз понадобится.

— Только возвращайся до полуночи, писака! — ухмыльнулся некрасивый стражник, пропуская Фенолио. — В полночь меня сменяет Хорек, а ему твои стишки не нужны, хотя его милая даже читать умеет.

— Спасибо за предупреждение!

Фенолио неискренно улыбнулся, проходя мимо караульного. А то он сам не знает, что с Хорьком шутки плохи! У него до сих пор начиналась боль в желудке при одном воспоминании о том, как этот длинноносый воткнул ему в живот острие копья, когда он пытался протиснуться мимо него с вежливыми уговорами. Да, Хорька не подкупишь ни любовными стишками, ни другой какой-нибудь писаниной. Ему нужно только золото, а его у Фенолио было немного, во всяком случае, не столько, чтобы раздавать направо и налево стражникам у городских ворот.

— До полуночи! — тихо ворчал он, спускаясь вниз по крутой тропе. — Да комедианты только к этому времени и разыграются по-настоящему!

Дорогу ему освещал факелом сын его квартирной хозяйки. Иво, девяти лет от роду, был полон ненасытного любопытства ко всем чудесам этого мира. Он каждый раз отчаянно спорил с сестрой за честь нести факел перед Фенолио, когда тот отправлялся к комедиантам. Фенолио снимал у матери Иво комнатку под самой крышей за пару монет в неделю. За это Минерва еще стирала и готовила на него и чинила его одежду. А Фенолио в ответ рассказывал ее детям сказки на ночь и терпеливо выслушивал, каким упрямым чурбаном бывает иногда ее муж. Да, с этим ему повезло.

Мальчик впереди возбужденно подпрыгивал. Ему не терпелось поскорее дойти до пестрых шатров, откуда сквозь ветви деревьев сверкали огни и раздавалась музыка. Он то и дело укоризненно оборачивался, как будто Фенолио нарочно не торопится. Видно, не понимает, что старик уже не может скакать, как кузнечик.