Мелкинд Виллейн - Павел Шмидт

– Виллейн! Виллейн! Очнись уже, подумаешь, в глаз дали!

Меня кто-то тормошит, голова болтается как тряпичная. Я разлепил веки, два лица слились в одно, совместив точки мелких родинок. Чёрные волосы заплетены наспех в длинную косу, та щекочет меня под носом, тёмный взгляд карих глаз с привычным сомнением, на губах невесёлая улыбка. Откуда-то сбоку звонкий голос:

– Мама, он жив! Смотри, ресницами хлопает!

Я скривился от звона в ушах, с трудом сел. Вокруг бревенчатые стены, деревянная дверь в кривом косяке, сквозь щель видна полоска засова. В хате весь отряд: безучастный дважды битый Джетсет, Рилайна, с излишне женскими в заточении прелестями. Эритор подле Унрулии и она сама.

– Ты как здесь?… Где мы? – спросил я, ощупываю скулу. Под пальцами тренькает болью лопнувшая кожа, кровь запеклась.

– Маму поймали, я же рассказывал. Нас тоже схватили, помнишь? – зачастил Эритор.

Унрулия порывается сказать, но не мне – Джетсету. Принц привалился к бревенчатой стене, рубаха добротной ткани вся в пятнах пота, воротник намок чёрной, в неярком свете из оконца под крышей, кровью. На левой скуле багровый синяк.

Унрулия поднялась, полные бёдра колыхнулись под тонкой тканью платья и заслонили обзор. Проплыла в сторону Джетсета.

– Брысь! Здесь телесами не вылечишь! – бросила Рилайне, та уставилась на стати Унрулии и готова взвиться. Я украдкой показал кулак – сникла.

Пальцы Унрулии пробежались по лицу, Джетсет вяло отстранился. Унрулия схватила крепче. Скомандовала властно:

– А ну, воды подай!

Рилайна сама не поняла как, кинулась исполнять. Даже у меня ноги дёрнулись.

– Что ж вы, Ваше Высочество, приуныли? Небось деду вашему тоже несладко пришлось, но выдюжил! – пристыдила Унрулия.

– Ты кто такова, крестьянка, мне выговаривать?! – ожил Джетсет.

Унрулия выпрямилась, смотрит сверху вниз, на лице чёрные полосы – свирепая боевая раскраска.

– А вот такова! Унрулией меня зовут, а то сын мой, Эритор.

Джетсет смотрит в пол, в равнодушных глазах медленно разгорается искра.

– Унрулия? Вы-то как здесь оказались?!

– Вашей милостью, Джетсет! Не вы ли погоню послали?…

Эритор вертит головой с мамы на принца. Принц закаменел лицом, ладонь рубанула воздух.

– Нет, – твёрдо сказал Джетсет. Добавил язвительно, глядя на меня: – Что бы ни говорили некоторые, я не виновен в смерти отца! Не опущусь и до преследований… вас.

– Стойте-стойте! О чём толкуете? Просветите! – вмешался я.

– Обойдёшься, – отрезал Джетсет.

– Нет, ну почему же, мой принц? – возразила Унрулия, кулаки тянутся упереться в бока, сейчас последует перепалка. – Почему не рассказать, как держали в тайне – от меня?!

Джетсет скривился, хочет ответить, но за дверью шаги, клацнул засов. Мы притихли. В хату ввалился вожак смердюков, охрана за дверью, но и с ним одним не справиться – шуба сменилась доспехом с принца, железо еле налезло, в щели видать ремни. Нагрудник начищен до блеска, фамильный герб королей как вызов принцу.

Джетсет глядит на герб равнодушно, но я заметил и блеск в глазах и что кровь прилила к голове.

Тяжёлая челюсть вожака ходуном, из необъятной глотки хохот, толстый палец указывает на всех по очереди.

– Сегодня один из вас предстанет перед Хозяином. Кроме мелкого. Его ждёт кое-что похуже!

Унрулия замерла испуганной птицей, но мясистый палец вождя миновал Эритора, остановился на мне. Я вскинулся обиженно.

– Хозяин обожает крепкие берцовые кости, высасывать мозг, – продолжил вожак, палец как указатель на Джетсете. Перевёл на Рилайну. – Любит и мясцо под нежным женским жирком!

– Хорошо, детей не ест, ваш Хозяин! – встрял я, в голове план.

– Как не ест? – делано изумился вожак. – Ещё как ест, чужих, само собой.

Унрулия прожгла взглядом, я чувствую две дыры ото лба до затылка. Я дёрнул веком так, чтобы вожак не увидел, но в ярости не заметила и Унрулия, вскочила.

– Ах ты, мелкий прохвост! Скормить Эритора заместо себя хочешь?

– Почему мелкинда нельзя есть? – заголосила Рилайна. – Чем он лучше нас?

Вожак слегка опешил от бабьей атаки.

– Не лучше – хуже! Колдун, ждёт его другая участь, уж лучше быть съеденным, чем попасть в руки Благодетеля! – разговорился вожак, поёжился сам от последних слов.