Механизм жизни - Андрей Валентинов

Странное дело, но объяснения ученого мало отличались от сказанного священником. Разве что ссылался Эрстед-старший не на папские буллы, а на иные догматы – научные. Призраки, сказал академик, – гримасы физики и обман чувств. А в конце разговора признался, что некие «явления» посещают его с самого детства. Не слишком часто, но регулярно. Все виденное он аккуратно заносит в особый дневник. Разберется Наука, и не с таким разбиралась.

Ободрил, нечего сказать!

Князь закусил губу. Скачет? Скачет! Белая тень на коне бледном, в светлом плаще с капюшоном, с пелериной, будто в саване могильном. Молодая, строгая, из-под капюшона пряди волос выбиваются.

Ты ли, Молодица? Из песни пожаловала?

– К-куда? Куда, пся крев?!

Эх, пан Woronoy! Верил тебе, как с человеком речи вел. А ты чего сделал? Кто тебя просил за белой тенью сворачивать? А ежели бы она в пропасть нырнула? В омут речной?!

– Stoj, cholera!

Громко голос прозвучал, спугнул вечернюю тишину. Встали разом – два коня, два всадника. Был лес, явилась поляна, а в центре – беседка из камня-мрамора. Удивился князь: выходит, мы в парке? А там и понял: нечему дивиться.

Сюда, видать, и заманивали.

Рука потянулась к верной трости, притороченной к седлу. В кого стрелять станешь, улан? В призрачную всадницу? Во Вражью Молодицу из песни? В девушку, что заблудилась меж аллей – или просек, кто их в России разберет?

Или в самом деле храбрость заговорила? Во всю глотку благим матом заорала?

– Serez-vous m’aider à descendre le cheval?[21]

Шляхтич – и в лесу шляхтич. Если дама обращается с просьбой – спеши к ней, не размышляя. Кто она – случай, обман зрения или панна Smierć – не важно.

– Oui, мadame!

– Я опоздала на встречу, мсье Волмонтович. Не по своей вине, но опоздала. Мсье Орловский указал, в какую сторону вы поехали, остальное было несложно. Эти места я знаю с детства. Пришлось, правда, сделать крюк. Вы избрали странный маршрут, князь!

Капли дождя, злясь, барабанили по крыше. Беседка оказалась вместительной, спрятав от непогоды и людей, и животных. Осталось место и мраморному Аполлону, для которого вся красота и строилась. Стучи-колоти, пан Дождик.

Не страшно, мы в домике!

– Собственно, мсье Орловский и виноват. Хотел договориться с вами лично, он по-своему очень ревнив… Что с вами, князь? Такое впечатление, что вы увидели призрак.

Волмонтович лишь сглотнул. Очки надо было брать, х-холера! Тогда бы не скользили белые пятна вдоль кромки леса, не чудились «явления»! Обман чувств, как и объяснял пан академик. Правда, окуляры у нас обычные, без зрительных хитростей. Черное стекло – защита от солнца. Но… Допустим, привык видеть все сквозь темный занавес, вот и вышла осечка.

Могло такое статься? По крайней мере логичнее встречи с призраком.

– Зовите меня Хеленой. Только не мадам – мадемуазель.

Придираться Волмонтович не стал. Хелена – значит, Хелена. Мадемуазель. А вот поинтересоваться, чем он, скромный путешественник, обязан столь романтической встрече, хотел – и не успел.

– Я искала вас, князь, чтобы сказать: вы правы. Императора Николая должен убить русский. Мы нашли такого человека. Но и вы тоже нужны. Наш кандидат излишне горяч, ваша твердая рука – залог поддержки на крайний случай.

Все стало ясно.