Звёздный огонь - Наталия Осояну

Серебристый смех, будто звон хрустальных колокольчиков. «Глупый… глупый совсем! И ты слишком много… слишком много думаешь…»

Вот она осторожно касается его лба кончиками пальцев — и назойливая водомерка испуганно несется прочь. Всё, больше никто им не помешает; даже собственное имя он забывает на время, всецело подчинившись тому странному существу, что завлекло его в свои сети.

Вода подымается всё выше, в окна заглядывают мурены и кракены, медузы и кархадоны. Её тело сияет во мгле — то податливое и теплое, то гладкое и чешуйчатое, оно временами кажется каменным. Её лицо всё время меняется — прозрачный овал с кожей алебастрового цвета, а потом — острый подбородок, алые губы, печальные серые глаза… и чьи-то другие лица, которые он видит впервые, чтобы наутро позабыть навсегда.

«Кто ты?!»

Чей это голос? Разве это он кричал? Мара смеется. Её хриплое дыхание, её жадные губы и руки, в чьих пальцах словно нет костей — мир умрет, если он хоть на миг перестанет чувствовать эти тонкие пальчики…

«Ты мой… на эту ночь. Забудь обо всем!»

Волны захлестывают их с головой, водокрут тянет на дно — а где-то наверху Великий шторм с разноцветными глазами укоризненно качает головой.

Быть может, он просто завидует?..

Сначала пришли звуки. Где-то далеко-далеко послышались голоса — кто-то ругался, похоже, две женщины. Хриплый старческий смех, крик заплутавшей морской птицы, радостный детский возглас.

Солнечный лучик, проскользнув сквозь щель в рассохшихся ставнях, ужалил в глаза, и Хаген, не проснувшись до конца, резко сел. Куда это его занесло? Старый чердак, полный разнообразного хлама, давным-давно населенный лишь пауками… но отчего-то кругом пахнет не пылью и ветошью, а цветами, словно он ненадолго вернулся в Фиренцу. Пересмешник зажмурился: в его голове всё перепуталось, как будто кто-то взбаламутил ил на дне озера. Он был здесь с какой-то женщиной, чей образ верткой рыбешкой ускользнул из памяти. Ни лица, ни имени… он даже не помнил, как попал сюда! Реальность причудливо перепуталась со сновидением, в котором таинственная незнакомка превратилась в русалку.

Или это был не сон?

Проще всего было предположить, что «русалка» опоила его, намереваясь ограбить. Оборотень схватил кошелек, пересчитал монеты — нет, всё на месте… кроме броши. Он помнил, что держал её в кулаке всё время, пока они шли сюда от самой рыночной площади, а потом серебряная безделушка словно растворилась, лужицей ртути утекла в какую-то незаметную щель. Но зачем было племяннице торговца красть вещь, которую она могла и так заполучить в любой момент? Разве что они с дядюшкой в сговоре и возвращают таким странным способом свой товар… нет, глупости всё это. Наверное, он выронил брошку, когда шел по мосту — так туда ей и дорога!

«Не хочу больше видеть этот знак…»

Через некоторое время Хаген вышел из заброшенного дома, оглянулся: старая развалина как будто глядела на нежданного постояльца с обидой за то, что он уходит так скоро. Здесь наверняка часто ночуют те, кому некуда пойти, сказал себе пересмешник. Он просто оказался одним из многих, да и Мара тоже. Мара! Имя вернулось столь же неожиданно, как пропало. Теперь он вспомнил, как звали таинственную незнакомку — хоть что-то изменилось к лучшему. В это, по крайней мере, хотелось верить.

Солнце стояло почти в зените, и пересмешник почувствовал зверский голод. Нужно было отыскать поблизости какую-нибудь таверну, но если накануне он и успел что-то рассмотреть в этой части города, то теперь эти воспоминания улетучились.

Магус просто пошел куда глаза глядят.

— Эй, парень!

По другую сторону канала кто-то махнул ему рукой. Хаген, которому солнце светило в глаза, прищурился: незнакомец был очень высок, почти как боцман-гроган, и столь же широк в плечах… кто такой? Пересмешник не имел понятия.

— Как поживает твой дружок-выпивоха?

«Искусай меня медуза, это же Чокнутый Гарон!» Не зная, как себя вести и что могло понадобиться от него этому странному верзиле, Хаген осторожно ответил:

— Отдыхает…

Он не стал уточнять, что Умберто успел отдохнуть в трюме, но Гарон и так всё понял — добродушно рассмеялся, словно не было между ними никакой ссоры. При свете дня моряк выглядел по-прежнему огромным, но не таким грозным, и пересмешник позволил себе немного расслабиться.

— А ты что здесь делаешь? — спросил Гарон. — Чего забрел так далеко от пристани?

— Я… — растерянно протянул магус, не зная, что сказать. — Да так… гулял…

— Гулял, — Гарон понимающе хмыкнул. — А у меня тут сестра живет. Не хочешь с нами вместе пообедать?

Хаген уже знал, что в Кааме частенько приглашают за стол первого встречного, и отказываться от такого приглашения — себе дороже, ибо жители этого странного города легко переходили от сердечной дружбы к взаимной неприязни и наоборот. К тому же, он и впрямь был голоден, так что предложение Гарона пришлось весьма кстати.

Некоторое время спустя пересмешник сидел за столом в просторной комнате, уплетал за обе щёки рыбный суп и вполуха слушал, о чем говорили брат с сестрой — Чокнутый Гарон и Нэлл, хозяйка дома.

Щуплая Нэлл, совсем не похожая на верзилу Гарона, приняла гостя радушно, словно его здесь давно и с нетерпением ждали; её дети, троица голубоглазых сорванцов с выгоревшими на солнце волосами и веснушчатыми щеками, пришли в полный восторг от того, что у них в гостях матрос с самой «Невесты ветра» и засыпали Хагена вопросами о знаменитом фрегате и его капитане. За столом присутствовал также престарелый отец Гарона и Нэлл, на которого Хаген старался не смотреть, ибо тот показался ему весьма похожим на древнего рака-отшельника — худой, закутанный в одеяло чуть ли не с головой, с беззубым ртом и бессмысленным взглядом. Такая немощная старость пугала пересмешника и отталкивала, словно постыдная болезнь.

Других мужчин в доме не оказалось, и по разговору Хаген понял, что Нэлл — вдова.

— А правда, что «Невеста ветра» кракена переборет? — спросил один из мальчиков и точас же получил подзатыльник от старшего брата.

— Конечно, балда! С кракеном любой большой фрегат справится, а вот водокрут… я слышал… это правда, да?

— Правда, — ответил пересмешник, ощущая внезапный прилив гордости. — Нет такого чудища, с которым «Невеста» не сумела бы справиться.

Ответом ему было восхищенное «А-ах!» в три голоса.

— Ещё бы, — вдруг проронил Гарон. — Как же ей не справиться, когда она сама — чудище из чудищ?

Хаген отодвинул тарелку.

— Что ты сказал?

— Что слышал! — Моряк снисходительно усмехнулся. — Фрегаты такие же морские твари, как мерры, кархадоны и прочая. Попробуй, возрази!

Быть может, кто-то другой на месте Хагена сразу полез бы в драку, но пересмешник был не из таких — он призадумался, и к собственному удивлению понял, что возразить не сумеет. Ни для кого из моряков не было секретом, чем заканчивается рано или поздно жизненный путь любого фрегата, но говорить об этом с такой интонацией никому из них и в голову бы не пришло…