Дженнифер Морг - Чарлз Стросс

Или могу?

«У меня нет допуска на сексуальную магию», – говорю я, скрипя зубами.

Но Рамона посылает мне тактильную картину себя: теплая тяжесть на груди, голова Марка болтается из стороны в сторону, набухшая, растянутая членом мертвеца вульва, сладостное чувство близости к чудовищному небытию, чувство, с которым балансируешь на краю пропасти, – и я хватаюсь за него и начинаю отчаянно двигать рукой, потому что я все еще на взводе от отзвуков ее секса. Роковое предчувствие тут же отступает, а затем происходит нечто неожиданное – Рамона кончает, совершенно неожиданно для меня.

Ее оргазм все длится и длится, и я уже почти готов просить пощады. Наконец чувственные волны спадают, и она уже просто задыхается под остывающим трупом Марка. Остаточное тепло наполняет ее жизнью – и она ему радуется.

«Спасибо, – с чувством говорит Рамона, и я даже не сразу понимаю, говорит она это мне или мертвому серийному насильнику. – Если бы ты не подключился, он бы меня наверняка прикончил».

Голова трупа покачивается у нее на плече, с губы свисает ниточка слюны. Рамона отталкивает его.

«Тебе тоже было хорошо?» – спрашивает она и нежно целует мягкие, безответные губы.

У меня по коже бегут мурашки.

«А тебе-то как понравилось», – говорю я прежде, чем успеваю прикусить язык.

Но уже поздно.

«Тебе тоже нравится есть, но ты же это не ради удовольствия делаешь, – огрызается Рамона. – И не надо рассказывать, будто тебе самому не понравилось».

Я ежусь от ее злости. Что скажет Мо, когда узнает? Это же не секс – нет, это просто одновременный оргазм с согласным и взрослым человеком, подсказывает язвительная совесть. Черт, какой переплет. Я вскакиваю и шаркаю в ванную для поздней встречи с душем.

«Эй, а как же я?» – возмущается Рамона, пытаясь сдвинуть с себя пустую оболочку своей жертвы.

«Я не хочу сейчас об этом говорить», – бурчу я и откручиваю кран. Чувствую себя грязным.

«Все вы, мужики, такие…»

«На себя посмотри! Вот уж образец для подражания! – Я делаю воду обжигающе горячей, а потом прикусываю язык и становлюсь под струю. – Ты ко мне в штаны хотела забраться, верно?»

«Тебе уже говорили, что ты сволочь, обезьяныш? Если бы я тебя хотела – получила бы прямо там, на балконе в казино, а я чуть не погибла в этом клоповнике».

Она пытается привести одежду в относительный порядок. Марк лежит на полу рядом с кроватью. Она резко бьет его ногой так, что у меня болит ступня, и я вдруг понимаю, что она дрожит от адреналина, вызванного смертельным страхом.

«Скотина!»

Она и вправду напугана – это ехидно подсказывает моя совесть; она уже пару минут гундит, но расслышал я ее голос за шумом в голове только сейчас. Зачем Рамоне врать? Я сглатываю подступившую к горлу желчь. Я ей нравлюсь. Черт знает чем. Заставляю себя придумать какое-то извинение.

«Я больше обычного сволочь, когда сильно пугаюсь».

Звучит слабо, учитывая последующее молчание, но я не знаю, что еще сказать.

«Это точно, – сухо говорит она. – Иди спать, Боб. Сегодня я тебя больше не побеспокою. Сладких снов».

Я просыпаюсь от того, что утренний свет бьет мне в лицо. Одна рука у меня вытянута вдоль кровати, а другая обнимает кого-то за плечо. «Какого черта?» – смутно думаю я.

Это Рамона. Свернулась рядом со мной поверх одеяла и спит, как младенец. На ней по-прежнему вечернее платье, волосы спутаны. У меня перехватывает дыхание от страха, похоти или вины – или от всех этих чувств одновременно: от виноватой, боязливой похоти.

Я никак не могу решить, чего хочу: отгрызть себе руку у плеча или предложить ей сбежать вместе в закат. В конце концов находится компромисс. Я сажусь, медленно вытаскиваю из-под нее руку.

– Какой тебе кофе?

– А? – открывает глаза Рамона. – А… Привет.

Вид у нее озадаченный.

– Где я?.. Ой. – Легкое раздражение в голосе. – Черный. И крепкий.

Она зевает, а затем переворачивается и начинает садиться. Снова зевает.

– Мне нужно воспользоваться твоей ванной комнатой.

Вид у нее недовольный, и дело не только в потекшей косметике: она почему-то выглядит старше, уже не такой нечеловечески совершенной. Чары на месте, они скрывают ее настоящий облик, но то, что я вижу сейчас, уже не окутано туманом навеянных эмоций.

– Да, конечно.

Я подхожу к кофеварке и начинаю тыкать в нее тут и там, чтобы понять, куда засунуть пакетик с кофе. Голова у меня идет кругом.

– Как ты сюда попала?

– А ты не помнишь?

– Нет.

– Ну и я тоже не помню, – говорит она, закрывая дверь.

Через минуту я слышу звук бегущей воды и слишком поздно понимаю, что мне тоже нужно в ванную.

Ну обалденно. Значит, было вот это, не знаю, как назвать, с хищником, Марком – и ей была нужна моя помощь, – об этом я пытаюсь не думать. По крайней мере, это я помню. Но как же она сюда попала?

Я запускаю кофеварку и включаю планшет.

Он лежит там, где я его поставил прошлой ночью – в прямой видимости от двери и окна, – а скринсейвер по-прежнему работает. Я задерживаю на нем взгляд чуть дольше, и заклятье пытается укусить меня между глаз, но промахивается. Хорошо. Затем я проверяю другие защитные чары, которыми я укрепил дверь, быстро открываю ее и забираю табличку «Не беспокоить». На задней стороне таблички поблескивает серебристая диаграмма, нанесенная проводящим красителем с каплей крови. Она по-прежнему заряжена: если кто-то, кроме меня, попытается пройти за нее, его ждет неприятнейший сюрприз. Наконец, когда кофеварка начинает шипеть и булькать, я проверяю печать на окне. Мой мобильник (настоящий, «Трео» с пакетом ПО на Java, клавиатурой и всеми причиндалами, а не замаскированный пистолет) по-прежнему стоит на месте.

Я оглядываюсь по сторонам, а затем качаю головой. Ни в стенах, ни на потолке не видно дыр, а значит, Рамона сюда проникнуть не могла – номер защищен так, как только можно защитить номер в отеле. Все, как любит Энглтон: даже муха не пролетит.

– Не то чтобы я тебя торопил, но мне тоже нужно в туалет, – сообщаю я двери.

– Сейчас-сейчас! Я почти готова, – раздраженно отвечает Рамона.

– Ты уверена, что не помнишь, как сюда попала? – добавляю я.

Дверь открывается. Она подновила чары и снова выглядит той холеной, убийственной фотомоделью, которую я впервые увидел в баре «Лагуна», – только глаза другие. Старые и усталые.

– Что ты помнишь о прошлой ночи? – спрашивает Рамона.

– Я… – Пауза. – В смысле, после встречи с Биллингтоном? Или после того, как я ушел из казино?

– Мы ушли вместе? – хмурится она.