Под колесами - звезды - Алексей Евтушенко

– Да о чём-то подобном догадывалась. Но хотелось всё же уточнить. А где можно увидеть твои работы?

– Работы… Последнее время, к сожалению, я мало работал. Впрочем, погоди… – Егор поднялся из-за стола и вышел в другую комнату.

Вскоре он вернулся с большой картонной коробкой в руках…

– Это тебе, – он положил коробку на стол перед Зоей. – Подарок. Должен ведь я как-то компенсировать прошедшую ночь…

– Далась тебе эта ночь… Я уже обо всём забыла. – Зоя с нескрываемым интересом попыталась открыть коробку. – Что-то не получается…

– Зато я не забыл. Нет, не так. Дай-ка мне…

– Какие вы, мужики, самолюбивые – просто смех. Особенно, когда дело касается койки. Ну не удалось трахнуть девушку. Подумаешь! Сегодня не трахнул – трахнешь завтра. Опять же в этом не ты виноват, а просто девушка такая попалась. Чувствительная слишком на внешние факторы.

– Вот интересно, – задумчиво проговорил Егор, снимая с коробки крышку. – Все будущие журналисты такие циничные, или это только мне подобный экземпляр попался? За особые, так сказать, заслуги.

– Поколение такое, – объяснила Зоя. – Пепси-кола, как оказалось, способствует выработке цинизма в гораздо большей степени, чем водка. Но за «экземпляр» всё равно ответишь. Потом. Ой, какая прелесть!

Она держала в руках маленькую глиняную кофейную чашку.

Когда-то, лет шесть назад, Егор сделал это кофейный сервиз специально для одной довольно богатой заказчицы, которая в результате от заказа отказалась, предпочтя ручную Егорову работу какой-то заграничной модной штамповке. С тех пор, тщательно обёрнутый в мягкую толстую бумагу и уложенный в специально склеенную для этого картонную коробку, сервиз пылился на шкафу в полном забвении.

– Это тебе, – сказал Егор. – Дарю.

– Не может быть! Это… это ты сам сделал?

Зоя с восторгом разглядывала изящную светло-коричневую, со сложными разводами-узорами, чашку в своей правой руке и такую же сахарницу в левой.

– Нет, – усмехнулся Егор. – Купил.

– Врёшь! – радостно засмеялась Зоя. – Сам сделал! Ой, какой ты молодец… Спасибо!

Она чмокнула Егора в щёку, быстро и аккуратно уложила чашку и сахарницу на место и посмотрела на часы:

– У-у! Мне уже совсем пора-пора! Позвонишь сегодня вечером, да?

Проводив Зою до проспекта и поймав ей машину, идущую в центр, Егор вернулся домой. В задумчивости постоял некоторое время подле Анюты.

Делать решительно ничего не хотелось.

Глупо зарабатывать деньги на хлеб насущный, когда у тебя в кармане без малого пять тысяч долларов, к тому же полученных не за честный труд, а просто выигранных на пари. Лёгкие деньги взывают к лёгкой жизни. Правда у Егора и заработанные деньги никогда особенно не задерживались, а уж шальные и подавно.

Однако желания пить-гулять и сорить рублями отчего-то тоже не возникало.

– Чего тебе надобно, старче? – пробормотал Егор, решительно распахнул дверцу и уселся за руль.

Сразу стало как-то легче.

– Приручила, да? – сказал Егор и включил радио.

Знакомая уже тишина на всех волнах…

– Ну ладно, Анюта, хватит уже, – попросил он. – Давай мириться.

– Давай.

Егор даже вздрогнул от неожиданности и машинально огляделся по сторонам.

Разумеется, они были одни. Он и Анюта. Если, конечно, не считать кота Тихона, который притаился на крыше сарая и внимательно смотрел вниз, на машину. Хвост у Тихона медленно и напряжённо ходил из стороны в сторону, а жёлтые от природы глаза даже при солнечном свете горели грозным огнём. Впрочем, нападать кот не решался, а, возможно, и не хотел. Просто всем своим видом показывал кто на самом деле в этом дворе хозяин, а также независимость и самодостаточность своей натуры.

– Здравствуй, Анюта, – волнуясь, как четырнадцатилетний школьник на первом свидании, сказал Егор.

– Здравствуй, Егор. Давно не виделись.

– Лично я даже успел соскучиться, – сообщил Егор, закуривая.

– Я тоже.

– Слушай, ты меня прости, пожалуйста, за те необдуманные слова насчёт колёс…ну, ты понимаешь. Я должен был догадаться, что ты живая.

– А я должна была понять, что тебе трудно так вот сразу поверить в происходящее. Я тут поразмышляла на досуге и пришла к выводу, что это вообще чудо – твоё ко мне отношение. Другой бы или с ума сошёл или избавился от меня каким-нибудь варварским способом. Скажем, облил бы бензином и сжёг.

– Вполне возможный вариант, – кивнул Егор. – Мне тоже, знаешь ли, до сих пор не по себе. Тем более, что я так и не знаю кто ты на самом деле. То есть, я понимаю, что ты живое разумное существо, но…

– Что «но»?

– Но… ты ведь… ты… не человек?

– А что такое человек?

– Человек – это, например, я.

– Ноги вместо колёс и сердце вместо двигателя внутреннего сгорания?

«А вместо сердца – пламенный мотор!» припомнил ни к селу ни к городу строчку из полузабытой песни Егор, а вслух сказал:

– Ещё голова.

– А в голове так называемые мозги?

– Допустим.

– И это всё?

– Что «всё», – несколько растерялся Егор.

– Всё, что определяет живое существо как человека?

– Нет, конечно. Самое главное – это душа.

– Наконец-то… – в голосе Анюты послышалась снисходительная усмешка. – Ну и как ты считаешь, есть у меня душа или нет?

– Мне почему-то кажется, что есть, – тихо сказал Егор.

– Правильно кажется. Значит, я человек?

– Курица не птица, женщина не человек, – ляпнул Егор и осёкся.

– Я так понимаю – это шутка? – ледяным тоном осведомилась Анюта.

– Да, – поскрёб выбритую щёку Егор. – Не очень, правда, удачная. Язык мой – враг мой, как говорится.

– Отчего же? Смешно. Но мы отвлеклись.

– Анюта, – разозлился Егор, – ты меня не путай! Я, конечно, не философ, а всего лишь полуобразованный ремесленник с зачатками художественного таланта, но даже я понимаю, что человек – это совокупность всего того, что мы только что с тобой перечислили. И ещё кучи различных признаков и философских категорий. Я готов признать, что ты – разумное существо во всём равное мне. Но ты – не человек. Не гуманоид, если тебя устраивает это слово. А кто ты на самом деле, я не знаю. Догадки же мои в данном случае – это всего лишь догадки, но никак не достоверные сведения.

– А тебе обязательно нужны достоверные сведения?

– Желательны.

– Мужчины… Все вы одинаковые. Ну ни капли поэзии! А как же очарование тайны и прелесть недосказанности?