Башмаки на флагах. Том 2. Агнес - Борис Конофальский

Как-то было не удивительно, но Волков почти правильно угадал внешность нового епископа. По письму, по буквам, по подписи.

Одна подпись чего стоила: «Франс Конрад фон Гальдебург, Франциск, епископ Малена».

Отец Теодор перед именем своим ставил простое слово «брат» так и подписывался: «брат Теодор, епископ Малена». Тут же никакого «брата» не было. Франс Конрад фон Гальдебург ни с кем панибратствовать не собирался. Гальдебург. Волков не слыхал такой фамилии, но уже понимал, что имя сие громкое, раз его ставят впереди имени церковного.

И епископ такой и был. Судя по чахлой бородёнке, ему едва ли исполнилось тридцать лет. Принимал он Волкова прямо в храме; оказывается дворец епископа, в котором жил отец Теодор, принадлежал лично отцу Теодору, а вовсе не епархии.

Всё было иным в отце Франциске. Отец Теодор носил альбу — длинную рубаху изо льна, словно мужик, а у этого — расшитый по рукавам и вороту шёлк. Руки у нового изнеженные, пальцы в дорогих перстнях, а у старого епископа было всего два перстня: один маленький серебряный, с ликом божьей матери, второй и вовсе медный.

Тон у отца Франциска повелительный.

Дал кавалеру руку для поцелуя. Осчастливил? Или принял присягу?

Они медленно пошли меж рядов скамеек от входа в храм к кафедре.

— Слыхал, слыхал я о делах ваших, — сразу и не поймёшь, хвалит или порицает. — Дела ваши славны, а вы, видно, редкий храбрец.

Кавалер кланяется.

— Прошлый епископ, я слыхал, был с вами дружен.

— Отец Теодор был очень добр ко мне, — нейтрально отвечает кавалер. Ему ещё неясно, кто этот новый поп, друг или… никто.

— Говорят, что положение у вас отчаянное. Говорят, что герцог на вас сердит, а граф так и вовсе со свету сжить желает. Интригует против вас, наёмных убийц подсылает. А ещё и дикие безбожники из-за реки покоя вам не дают.

— Положение моё лучше и не опишешь, — говорит Волков, всё ещё не понимая друг перед ним или…

— И со мной, перед благословением на здешнюю кафедру, долго говорил канцлер Его Высокопреосвященства, брат Родерик.

«Ну, конечно, как же без этого хитреца. Без него тут не обошлось».

— И он просил меня, и сам архиепископ просил меня, быть вам тут опорой.

«И что? Ты будешь мне опорой? Или сразу начнёшь дружить с герцогом?»

— Отец Теодор был мне беспримерным другом, — говорит Волков, — я и на вашу дружбу рассчитываю.

— Вполне обоснованно, вполне обоснованно, — кивает новый епископ, — вот только не могу я понять, как вы умудрились поссориться со всей аристократией графства? Может, вы заносчивы и дерзки? Отчего местные господа не принимают вас?

— Со всеми господами я не ссорился. Раздор у меня вышел всего с одним, — дипломатично отвечает кавалер.

— С графом? — догадывается отец Франциск.

— С ним. А уж через него и другие господа стали мне недружны. Также, я думаю, что и война с горцами сыграла здесь какую-то роль. Не хотят местные нобили, чтобы горцы высаживались на этом берегу реки.

— Да, сие может статься, наверное, так оно и есть, — соглашается епископ. — А что же рассорило вас с графом? Говорят, тяжба?

— Именно тяжба, из-за поместья, что обещано моей сестре по вдовьему цензу. Она была замужем за старым графом, и родила ему сына, но уже после его кончины. Новый граф брата не признаёт и обещанное поместье сестре передать отказывается.

— Тяжбы, тяжбы… Обычное дело для наших времён, — понимающе кивает отец Франциск. — Всё благородное сословие погрязло в вечных тяжбах, и нигде нет от этого бедствия спокойствия. Бич не хуже морового поветрия.

Он замолкает, задумывается. Волков тоже молчит. Так молча они доходят до кафедры и лишь там останавливаются. И уже здесь молодой епископ начинает говорить:

— Филленбург просил меня быть вам опорой, но как мне ею быть, коли вы настроили против себя всех людей вокруг? Со многими знатными господами я говорил, все о вас мнения дурного. Говорят, не спокойный вы, яростный, человек вы в здешних землях новый, а фамилий старых, местных, не чтите.

«Филленбург? Это ты так запросто называешь архиепископа и курфюрста Ланна? Видно, Гальдебурги и впрямь высокий род, если так запросто говорят об архиепископе. А насчёт фамилий старых… Так пусть идут они к дьяволу».

Волков не отвечает, думает, что сказать, а епископ продолжает:

— Вам нужно помириться с графом.

— Помириться? — переспрашивает кавалер.

— Конечно, вам с ним не тягаться, он представитель древнего рода.

«Рода отравителей и убийц».

— Ваш же род совсем не знатен, — продолжает поп и повторяет, делая на том ударение. — Совсем не знатен.

— И что же, поэтому мне оставить мысли о справедливости?