Исцеление смертью - Джеймс Дэшнер

Гэлли сделал шаг назад и широко распахнул дверь:

— Входите!

Увидев, в какое страшилище превратился Гэлли, Томас почувствовал угрызения совести. Он не знал, как повернуться, что сказать и надо ли что-то говорить... Он просто кивнул и заставил себя войти в помещение.

Здесь было темно и пусто — ни мебели, ни половиков — и пахло жареным беконом. Окно было занавешено жёлтым покрывалом, из-за чего комната казалась погружённой в жутковатое призрачное сияние.

— Садитесь, — пригласил Гэлли.

В голове Томаса неотвязно вертелась только одна мысль: каким образом «Удар правой» узнал, что они прибыли в Денвер, и что ему от них нужно. Однако инстинкт подсказывал: чтобы получить ответы на вопросы, нужно играть по их правилам. Все расселись прямо на голом полу — Томас с друзьями в один ряд, Гэлли — напротив, лицом к ним, словно судья. В приглушенном свете физиономия Гэлли выглядела ещё ужаснее, особенно правый глаз, заплывший и налитый кровью.

— Ну, с Минхо ты знаком, — неловко сказал Томас. Приютели обменялись резкими кивками. — Это Бренда и Хорхе. Они из ПОРОКа, но...

— Я знаю, кто они, — перебил Гэлли. На сумасшедшего он не был похож, просто при взгляде на него создавалось впечатление некоторой заторможенности. — Эти хрены собачьи в ПОРОКе вернули мне память. Не спрашивая моего согласия, должен сказать. — Его взгляд прикипел к лицу Минхо. — Во время последнего Сбора ты был так добр ко мне. Спасибо! — Слова Гэлли так и сочились ядом.

Только сейчас Томас вспомнил о том, как Минхо швырнул Гэлли на пол, обругал на чём свет стоит и осыпал угрозами. Томасу стало неловко — он совсем позабыл об этом.

— День плохой выдался, — буркнул Минхо. По его виду невозможно было определить, говорит ли он серьёзно и испытывает ли хоть крохотную толику вины.

— Ну, да ладно, — сказал Гэлли, — что было, то было, забудем. Лады? — При этом его лицо ясно выражало всё, что угодно, но только не всепрощение и забвение грехов.

У Минхо, скорее всего, угрызения совести отсутствовали начисто, а вот у Томаса...

— Я... прошу прощения за то, что сделал, Гэлли. — Он глянул своему собеседнику прямо в глаза — хотелось, чтобы он поверил ему и понял — Томас прекрасно осознаёт, что враг у них один — ПОРОК.

— А ты-то за что извиняешься? Я убил Чака. Он мёртв, и всё из-за меня.

Гэлли признавал свою вину, но это не принесло Томасу удовлетворения — лишь печаль.

— Это была не твоя вина, — мягко сказала Бренда.

— Как же, куча плюка — «не моя это вина»! — мрачно бросил Гэлли. — Я слабак! У меня кишка тонка сопротивляться им. Впрочем, я особенно и не пытался. Позволил им взять надо мной контроль, потому что думал, что должен убить Томаса, не Чака. Знал бы — так чёрта с два они заставили бы меня убить этого несчастного пацана!

— Надо же, какое благородство, — фыркнул Минхо.

— Значит, против того, чтобы убить меня, ты не возражал? — Томаса потрясла откровенность Гэлли.

Тот скривился.

— Ой, вот только не надо сопли разводить. Я ненавидел тебя больше, чем кого-либо в своей жизни. Ну, да дело прошлое, сейчас на это плевать. Нам надо потолковать о будущем. О конце света.

— Э, притормози, muchacho, — вмешался Хорхе. — Во-первых, ты должен рассказать всё до мельчайших подробностей — что с тобой приключилось, начиная с того момента, как тебя спровадили из ПОРОКа, и заканчивая нынешним днём.

— А мне бы хотелось услышать, как вы узнали, что мы появились в городе? — подхватил Минхо. — И когда. И кто был этот придурок, который передал нам записку.

Гэлли ухмыльнулся, отчего его физиономия стала ещё страшней.

— Что, паранойя заела? Хотя понимаю — пообщаешься с ПОРОКом, так вообще никому не будешь доверять.

— Они правы, — сказал Томас. — Ты должен рассказать, что происходит. Особенно если тебе нужна наша помощь.

— Ваша — что? Помощь? — переспросил Гэлли. — Не знаю, по-моему, это не совсем то слово. Но вот цель у нас с вами одна — это без сомнения.