Физиогномика - Джеффри Форд

Голова моя склонялась все ниже и ниже над записками Арлы, и, как видно, я заснул над чтением, потому что именно в этот момент слова вспорхнули со страницы, сливаясь в щупальце морского чудовища, которое обхватило меня и утянуло под чернильные волны. Минуту я задыхался без воздуха, а потом я, Клэй, оказался стоящим среди шахтеров на улице Палишиза. Даже Мойссак, которому полагалось бы стоять на страже, пустил прочные корни в мой сон. Я всмотрелся в лицо молодого Битона.

— Клэй, — окликнул меня голос. В нескольких шагах дальше по улице, у поворота, где ракушечная мостовая скрывалась за фундаментом кургана, стояла женщина. Лицо ее было скрыто вуалью.

— Арла? — прошептал я.

Она махнула мне рукой, подзывая к себе. Я осторожно оторвался от кучки шахтеров. Когда я приблизился, она потянулась ко мне, и я, не раздумывая, заключил ее в объятия. Она тяжело задышала, когда моя рука проникла под юбку, вверх по бедру, и скользнула к раю. Сон изменился, и мы уже стояли перед шахтерами. Арла указала на Йозефа.

— У него моя монета, — сказала она.

— Какая монета? — спросил я.

— От моего сына, — ответила она. — Создатель забрал моего сына и сделал из него автомат. У меня было четыре монетки, которые нужно опускать ему в щель в спине, чтобы оживить на один час. Он двигается неловко, и порой кажется, что внутри что-то щелкает, но я люблю его. Я безрассудно истратила три монеты, а этот человек взял последнюю. Других таких больше нет: Создатель сам выплавлял их.

Я хотел подтолкнуть Йозефа носком башмака, но моя нога прошла сквозь него.

— Не знаю, чем я могу помочь, — сказал я.

— Завтра сможешь, — отвечала она. — Еще одну ночь я должна жечь красные огни, и тогда завтра он будет наш.

— Кто «будет наш»? — спросил я.

— Она взяла мою руку и приложила к груди. И это уже была следующая ночь, и Арла рассказывала мне, что задумала. Я должен играть на свирели, которую она мне даст, и заманить Йозефа в переулок за углом. Она будет ждать там.

— Я не умею играть, — сказал я.

— Просто дуй сильнее, — велела она.

Я послушался, но ничего не услышал. Тем не менее Йозеф проснулся, встал, почесал живот и направился ко мне. Ничего не понимая, я стал пятиться по улице, к повороту. Мы уже прошли полпути, когда я увидел, что перед ним скрестив ноги сидит Мойссак. Древесный человек не сводил с нас взгляда, но не двигался и молчал.

Арла стояла между насыпями домов. Когда я выманил Йозефа за поворот, она шатнула вперед.

— Монету, — потребовала она, протянув руку.

К моему удивлению, шахтер повернулся и взглянул на нее. Он был очень похож на своего племянника, только исхудал от долгого пути.

— У меня ее нет, — сказал он, молитвенно складывая руки.

— Где она? — спросила Арла, и ее вуаль сухо зашелестела при этих словах.

— Я ее потерял, — признался шахтер. — Сегодня, в тоннеле. Я столько раз вынимал ее из кармана, чтобы полюбоваться, что, должно быть, в конце концов обронил.

Арла застыла как статуя, и я услышал далекий шум прибоя. Потом она подняла руку и взялась пальцами за нижний край вуали. Когда она подняла вуаль, я закрыл глаза и отвернулся.

Я слышал, как вскрикнул-выдохнул Йозеф, словно из него вытягивали дыхание. Когда я все-таки открыл глаза, вуаль падала наземь, а шахтер лежал мертвым у моих ног. В его коже было не меньше дыр, чем ходов в курганах Палишизы. Арла исчезла, растворившись в шуме волн.

Я, невидимым, оставался там, когда на следующее утро Битон с друзьями обнаружили отсутствие Йозефа. Они собрались на поиски. Мойссак почти сразу наткнулся на него и подозвал людей. Какие бы чары ни навели на шахтеров красные огни, при виде израненного трупа наваждение мгновенно рассеялось.

— Бегите же, — сказал Мойссак, касаясь левой щеки Битона.

— Бежим, — выкрикнул тот, и они побежали. Вырываясь за ворота Палишизы, они чувствовали за собой погоню. Экспедиция скрылась в чаще среди упавших стволов и густых зарослей. Но только переправившись через замерзшую реку, они почувствовали, что избавились от невидимого преследователя. На другом берегу они, выбившись из сил, легли на землю и слушали, как трещит и бьет меня по спине лед и как ревут ломающиеся льдины:

— Вставай, мушиный помет, время рубить серу!