Нойоны. Сумерки Эрафии - Александр Бауров

— Бей господ, сволочей и бар! — рявкнул над ухом у Гримли здоровенный мужик. Кровь многим ударила в голову, выпуская на волю самые дикие инстинкты толпы. Крестьянин встал на телеге в полный рост и, замахнувшись огромной оглоблей, стукнул пробегавшего прямо перед ним Рууда.

— Ридле, стой! О, проклятие… — только и успел крикнуть герцог и повалился на землю. Мужик еще раз взмахнул своим страшным орудием, но размозжить голову вице-канцлера он не успел. Неведомо откуда взявшийся деревянный кол со страшной силой врезался в его тело, сбив нападавшего с ног. Раздался хруст, мужик вскинул руки и повалился на землю. Кто запустил этот кол с такой нечеловеческой силой, Гримли не заметил, но прилетел он издалека.

Фон Ридле бежал, как загнанная лошадь. Кровь лилась из разрезанной брови и заливала правый глаз. Дико болели руки. Видя, как какой-то мужик оглоушил вице-канцлера, Ридле воспользовался секундным замешательством, чтобы осмотреться. Выход был один. Нужна лошадь, и немедленно. Он подскочил к первой попавшейся крестьянской повозке. Внутри, прикрывшись щитом, лежал какой-то старый кузнец или литейщик. Дважды махнув мечом, фон Ридле срезал сбрую, перебил и отбросил оглобли. Ловко перехватив оружие, он стал выводить лошадь из повозки. К удивлению герцога, кузнец не стал дальше трусливо отлеживаться под щитом. Выпрыгнув из повозки, он попытался помешать высокородному конокраду.

— Ты что же делаешь, сволочь, Велес тебя накажи, чтобы тебя нойон прожег, уйди!

— Отдай лошадь, деревня! — оттолкнул его Ридле.

— Не моя она, взаймы взятая! — С этими словами он повис на руке герцога. Тот грубо стряхнул его на землю, крестьянин вскочил и выхватил из-за голенища широкий короткий нож.

— И тут не везет, — сплюнул герцог. Сзади виднелись Рууд и его солдаты, пал пронзенный сразу несколькими стрелами последний из верных ему людей с желтым пером на шапочке.

— Да отстань ты, старый дурак! — рявкнул фон Ридле и ударом тонкого серебряного меча прошил старика насквозь. Тот захрипел и упал в сено под своей телегой.

— Дядя Том! — крикнул Гримли и, задыхаясь от нахлынувших слез, упал, обнимая содрогающегося в агонии старика.

Ридле вскочил на лошадь и, в кровь обдирая бока шпорами, резко подал вперед. Он давно не ездил без седла, но жизнь была дороже всяких удобств. Крестьяне, торговцы и даже стражники разбегались, пропуская вперед бешеного всадника. Казалось, перед ним образовался коридор, дорога к спасению, к южным воротам. Но вдруг в конце этого коридора возникла фигура рыцаря-монаха, именно так показалось фон Ридле. У него в голове возник невыносимый, закладывающий уши вой, взгляд помрачился. Лошадь встала на дыбы и сбросила седока на пыльную землю площади. Скрипнул разбитый доспех, Ридле яростно выругался. Лошадь рванулась вправо, упала и задергалась с протяжным ржанием. Обезоруженный, сбитый с толку герцог смотрел вперед — монаха как не бывало. Ридле сплюнул кровь с разбитых губ, встал на колени и оглянулся. Тут же ему в лицо вошел арбалетный болт. Все тело дернулось, и герцог откинулся назад, бессильно раскинув руки.

— Молодец, отличный выстрел, Венк! — Рууд похлопал по плечу своего сообщника и, подозрительно вглядываясь в толпу, поправил кольцо у себя на руке.

Никто не замечал молодого человека, склонившегося над умирающим кузнецом. Кругом помогали раненым, вязали сдавшихся бунтовщиков, тушили пожар. Праздник был полностью скомкан, и лорд-мэр попросил Корониуса пройти в поданную карету и следовать в замок Тинден, где король мог бы переговорить с ним. Дав указание друиду перелететь с драконом на территорию консульства, посол согласился. Он бросил беглый взгляд на площадь и сел в карету вместе с двумя местными авлийцами.

Дядя Том умирал. Он не мог говорить, но вдруг в последнем порыве сознания вцепился в Гримли и зашептал:

— Ты должен был знать, твой отец жив, великий человек, бывший… — окончить он не смог и, дернувшись, замер. Остекленевшие глаза его остались открыты.