Я - сталкер. Рождение Зоны - Андрей Левицкий

– Кто вперед?

Жутко не хотелось выступать в роли благородного разведчика, но Май замялся – видно было, что он скорее замерзнет насмерть, чем сунется в улей. Мы с Пригоршней уставились друг на друга.

– Я, – вздохнул напарник, – Химик у нас умный, но чахлый, придется мне.

– Н-не ходи, – проговорила девушка, – п-пожалуйста, П-пригоршня! Оттуда н-не возвращаются!

– Я, Искорка, и не оттуда возвращался!

Пригоршня скинул рюкзак и принялся карабкаться на верхушку улья. Его мотало – видимо, там, наверху, ветер был сильнее. Мы с Искрой и Маем сжались в один клубок, подрагивая от холода. Девушка, оказавшись между нами, мелко тряслась и что-то бормотала, на ресницах ее замерзли слезы.

– Спускаюсь внутрь! – крикнул Пригоршня.

Потянулись бесконечные минуты ожидания. Через некоторое время я понял, что засыпаю – верный признак подступающей смерти от переохлаждения. Никиты все еще не было. Искра начала падать, Май подхватил ее, принялся растирать уши, руки…

– Пойду за ним, – решился я. – А лучше пойдем вместе. Выбирайте, что больше по нраву: замерзнуть здесь к чертям собачьим или сунуться внутрь?

Май прерывисто вздохнул:

– Давай вместе.

Подъем я запомнил смутно – череда изматывающих, монотонных движений далеко за пределами человеческих сил. Вещи мы тащили на себе, может, это и было глупо, но на умственные усилия не осталось ресурсов. Наконец, мы оказались на верхушке улья, и в лицо ударила метель. Почти ничего не было видно, я скорее нащупал, чем рассмотрел, круглую воронку лаза и подался внутрь, выставив руки в попытке ухватиться…

…Темнота. По счастью, я приземлился на рюкзак – в спину что-то врезалось, но, по крайней мере, не сломал позвоночник. В темноте я не мог разглядеть даже сводов помещения. В том, что это – именно помещение, не сомневался: воздух был затхлым и, к счастью, достаточно теплым. Звук дыхания отражался от стен. Где-то капала вода. Размеренно, гулко.

– Никита! – позвал я тихо. – Искра! Май!

Странное шелестящее эхо. Я выпутался из лямок рюкзака и аккуратно перекатился на четвереньки. Темно – не то слово, черно кругом, даже собственных рук не видно. Интересно, где же я оказался? Фонарик был в кармане. Я нащупал его и включил, направив вверх, чтобы свет рассеялся и не так резал глаза.

Все равно навернулись слезы – слишком долго я пролежал в абсолютной темноте. Постепенно проступили очертания тесной комнатки – шестиугольные стены, шестиугольный потолок… Высота помещения – метра два от силы, выпрямиться получается, но – давит. Хорошо, что у меня нет клаустрофобии.

Все поверхности гладкие, из напоминающего пергаментную бумагу материала. Ни следа двери.

– Пригоршня! – позвал я уже громче.

Снова – легкий шелест эха, будто таракан пробежал по листу фольги. Аж мурашки по коже. Никто не откликнулся.

– Не будем унывать, – отчетливо произнес я. – Главное, я здесь один. Никаких мутантов. И тепло. С остальным разберемся.

Поймал себя на том, что говорю вслух. Эхо усилилось. Я замолчал и занялся делом: ощупал все поверхности в поисках выхода. Тщетно. Стены были слегка теплыми и абсолютно глухими, только материал немного пружинил при нажатии. Ждать развития событий, сажая батарейку фонарика, было глупо, поэтому я вооружился ножом, взял фонарь в зубы и попытался взрезать стену. Неудачно. Обманчиво-бумажная, она не поддавалась, лезвие скользило, оставляя вмятину, которая, впрочем, тут же расправлялась.

– Без паники, – посоветовал я самому себе. – Пустяки, дело житейское. ПРИГОРШНЯ! МАЙ! ИСКРА!

Только вода капала. Откуда, интересно? И куда? Нет ни мокрого пятна, ни следа капели. Значит, звук проникает извне. Я прижался ухом к стене, силясь понять, откуда именно, но показалось, что отовсюду.

Чем хорошо застрять в лифте – знаешь, что вытащат. Может, через час, может, утром, но вытащат. Здесь надежды на помощь было мало, и я не понимал, где оказался. Внутри улья – точно, но почему в ячейке, почему один? Что произошло, пока валялся без сознания?

На этот раз эхо появилось, хотя я молчал. Топот мелких хитиновых лапок, снабженных цепкими ворсинками. Скрежет крыльев. Кажется, сверху. И со всех сторон. Я отпрыгнул на середину ячейки, луч фонаря заметался по стенам. Никого.

Интересно, сколько времени нужно, чтобы человек сошел с ума в одиночном заключении? Как по мне – не так уж и много.

Я сел на пол, поставив перед собой фонарик так, чтобы тот светил в потолок, и сунул руки в карманы. Пальцы сжали знакомый гладкий предмет… «миелофон»!

Долбаные соты! Долбаный улей! Какого черта? Разнесу! – Пригоршня.

Мамочка, мамочка, мамочка… Проклятый город, проклятый! – Искра.

Должен быть выход. Должен быть. Искра жива? Где все? – Май.

Значит, они живы! Радость захлестнула с такой силой, что я не сразу разобрал в мешанине дружеских голосов другие.

Шепот, скрежет, шелест. Медленно ворочаются сонные образы, проступающие, как лицо утопленника из-под воды, из моих собственных мыслей. Я провалился в них, будто в водоворот.

Тепло, безопасность. Рядом БОЛЬШОЕ. Придет и накормит. Сытость, тепло. Рядом ДРУГИЕ-Я. Большое смотрит и показывает: клубится серое – облака, вздымается дыханием болото. Там другой мир, мир больших. Мне рано. Другим-я тоже рано. Придет время – выйдем. Где Большое?! Другие-я рядом. Плохо. Голодно. Холод. Голодно. Больно другому-я. Всем больно. Холодно. Большое вернулось. Большому больно. Нам тепло. Нам сыто. Большому больно. Большому плохо. Большое слабеет. Нас становится меньше. Голодно. Рано выходить. Не можем выйти. Большое говорит: спите. Спите все. Спите долго, придет Большое, будет сыто и тепло.

С огромным трудом я выкарабкался из чужих ощущений – не мыслей, а образов, чувств, ощущений – личинки, впавшей в анабиоз, десятков спящих существ, жизнь в которых едва теплится, если это, конечно, можно назвать жизнью. Инкубатор манипуляторов – вот что такое – Проклятый город.

И я, значит, в одной из сот этого улья, к счастью, пустой.

Выпустил «миелофон». Одно утешает: Большое, видимо, матка, издохло и давно не приходило. А личинки, похоже, безопасны.

Только лучше бы не погружаться больше в их оцепенелое существование. Пора выбираться. Манипуляторы не разумны, они не могли создать межпространственных телепортов или подобного, а это значит, что соты открываются механически. И надо только понять, как. Личинки не помогут, они не обладают этим знанием. Друзья, запертые так же, как я, – тоже.

Думай, Андрюха, ты же умный. Напряги могучий интеллект.

Кто сказал, что дверь – в стене? Ты же падал? Падал. Значит, выход в потолке.

Я принялся ощупывать его, помогая себе ножом. Прошелся по граням – тщетно. И по наитию надавил в середину потолка, чувствуя себя атлантом, расправившим плечи.