Паук приглашает на танец - Варя Медная

Симона, помахивая большой деревянной ложкой, с довольным видом вернулась к гуляшу.

— О чём бишь это я? А, так вот: всё это ерунду говорите, что, мол, забыли. Сейчас вся молодёжь такая: девушки сплошь и рядом норовят про подштанники с начесом запамятовать, мол, немодно, и без шляпок, прости господи, на улицу выбежать — всё, чтоб только перед парнями волосьями трясти. А те и рады, и никто не думает о том, какие дети слабые потом родятся. Вот взглянуть хотя бы на вас, — она обвиняюще указала на меня половником, которым уже помешивала рыбный суп. — Вот разве вы сможете вязанку хворосту на спине унести? А моя покойная бабка, светлая ей память, бывало, и три за раз утаскивала. Ооот такие бабы были в наше время!

Я не осмелилась перебивать её, чтобы поинтересоваться, для чего гувернантке таскать хворост, и она ещё долго продолжала в том же духе. А под конец почти насильно влила в меня безымянное чудодейственное средство по рецепту всё той же бабки. Горло обожгло так, будто мне внутрь залили камфорный спирт, — аж слезы на глазах выступили. Но пах сироп чудесно: черничным мармеладом и масляными слойками. Мои страдания были не напрасны. Уже через пять минут я перестала чихать, а через десять меня перестало знобить.

Тут в кухню спустилась Беула, и я спросила, как чувствует себя леди Эрселла.

— Миледи гораздо лучше. Она даже пустила Нору убраться в комнате, согласилась вымыть личико и справлялась о вас. Мне кажется, она хочет вас видеть.

— Спасибо, Беула, я чуть позже загляну к ней.

Признаться, недавняя вспышка леди Эрселлы уже не казалась мне такой пугающей. Девочка была расстроена из-за содеянного. А это только лишний раз доказывает, что у неё доброе сердце, в котором нет места злонамеренности, в отличие от её брата. Трудно даже представить, чтобы того взволновала судьба каких-то тропических бабочек.

— Кстати, мисс Кармель, — спохватилась Иветта, — ещё в обед из деревни приходил посыльный от миссис Сьюэлл и просил передать, что завтра можете забрать платья.

— О, спасибо, Иветта, это очень кстати. И ещё раз благодарю, Беула, за платье. Завтра я тебе его верну.

— Да не стоит благодарности, — отмахнулась та, хотя я прекрасно понимала, что сундуки служанок не ломятся от нарядов на все случаи жизни. — Можем, если хотите, втроём в деревню пойти. Ой, может, и ты пойдёшь, Кларисс? — спохватилась она.

— Ещё чего, — буркнула та, даже не поднимая головы.

— Да-да, — подключилась Иветта, — заберём ваши платья, потом поужинаем в таверне, а после уже мы с Беулой пойдём на танцы. Бы как, не передумали?

— Даже не знаю, — вздохнула я и поняла, что действительно колеблюсь.

Хотя сейчас это было совсем уж неразумно. Да и что подумал бы Ваухан: сначала отказалась идти с ним, а потом всё-таки заявилась. Впрочем, всё к лучшему: уверена, Иззи и Иветта вовсе не обрадовались бы моему появлению под руку с ним. А я здесь не для того, чтобы сеять раздор.

Иветта по-своему истолковала моё задумчивое молчание:

— Если насчёт того, что не с кем пойти, — прощебетала она, — то не беспокойтесь. Найдём вам кавалера на месте.

— Но только не Галена, с ним иду я, — подмигнула Беула.

— А я иду с Кираном, — помрачнела Иветта.

Это имя я уже слышала и, чуть подумав, вспомнила долговязого смуглого юношу, напарника Дага.

— А что так? — поинтересовалась Симона, которая уже успела тонко раскатать круг из пресного теста и теперь ловко нарезала его на полоски для будущей лапши, — как же Ваухан?

— А что Ваухан? Не сошёлся свет на нём клином, — огрызнулась Иветта.

— Что, не пригласил?

— Не пригласил, — вздохнула Иветта и печально уткнулась в суфле из лосося, которое раскладывала по порционным формочкам.

— С Иззи идёт?

— А мне почем знать? — разозлилась та и шлёпнула суфле мимо розетки. — Я ему не сторож.

— Эгей, полегче, рукастая, лососей-то не переводи! — прикрикнула на неё Симона.

— Да нет, — отозвалась вдруг Кларисс ко всеобщему удивлению, — говорят, он и её не звал.

От изумления Иветта кинула следующую порцию суфле в мою чашку.

— Кто это говорит? Ты это точно знаешь? — тут же загорелась она.

Но Кларисс только плечами пожала.

— Значит, ничейный на танцах будет, — повеселела Иветта, — сам виноват.

На её лице проступил хищный оскал, и я поняла, что Ваухан совершил страшную ошибку, не выбрав партнёршу. Теперь ему не отвертеться.

Я отставила чашку в сторону.

— А вам ведь мы прочили Дакса, — вспомнила Беула.

— Но это совсем необязательно, — поспешила вставить Иветта. — Он, наверное, и не пойдёт — в его-то возрасте.

— Ему двадцать семь, — возмутилась Симона.

— Вот и я о том же, — согласно закивала Иветта, отщипнула кусочек сырого теста и отправила себе в рот.

В шестнадцать лет ей это, верно, представлялось порогом старости.

Симона тут же шлепнула её по руке.

— Потише ты, руками в господскую лапшу лезть. И от сырого теста в животе червяки заводятся, не знала разве?

— Но оно же самое вкусное, — протянула Иветта со вздохом и тут же с довольным видом наполнила последнюю розетку. — Вот.

Я решила увести разговор с темы танцев, а заодно проверить свою догадку.

— А… гмм, мистер Фарроуч давно здесь работает? У него, верно, и близкие тут были…

Симона на минутку задумалась, припоминая.

— Да нет вроде… То есть работает-то давно, но о родственниках его ничего не слыхала.

— А как же старый граф? — возразила Иветта. — Говорят, он его любил очень.

— Во-первых, старший граф, а во-вторых: тебе-то откуда знать? Он ещё до твоего рождения отправился туда, — Симона воздела палец к потолку.

— В обеденную залу? — нахмурилась Иветта, но тут же сообразила, что имелось в виду, и неуместно захихикала.

— Записывать мистера Фарроуча в родственники графу это, конечно, чересчур, но тот и впрямь его привечал, — пояснила старшая кухарка.

Вот теперь всё встало на свои места: если предыдущий хозяин Ашеррадена был едва ли не единственным, проявлявшим доброту к мистеру Фарроучу, то он наверняка и был тем самым «родственником», которого тот сегодня навещал.

— Только непонятно, за что, — ворвалась в мои мысли Иветта.

— А мистер Фарроуч всегда был таким, как сейчас? — поинтересовалась я.

Симона раскрыла рот, чтобы ответить, но не успела, потому что раздался чудовищный грохот. Мы все обернулись к Иветте, которая умудрилась уронить разделочную доску так громко, что, несомненно, обрушила бы шахты гномов, находись они под замком.