Прощание - Лайза Макманн

8 августа 2006 года. 11.13

Джейни просыпается вся в поту, как после марафонской дистанции. Щека прилипла к наволочке. Волосы взмокли. В доме невыносимая жара.

И она умирает с голоду.

УМИРАЕТ С ГОЛОДУ.

Пошатываясь спросонья, девушка плетется на кухню, открывает холодильник и начинает жадно поглощать все, что попадается под руку. Кувшин с молоком она сначала прижимает ко лбу, чтобы охладиться, а потом делает из него долгий, жадный глоток. Затем берет кубик льда и начинает водить им по шее и рукам.

— Боже всемогущий, — бормочет девушка, хватая контейнер с недоеденными макаронами, — мне нужен воздух!

Спустя пятнадцать минут она уже под душем. Включает только холодную воду и упрямо мерзнет, вспоминая об удушающей жаре в квартире.

Когда она наконец выключает воду, становится слышно, как ее мать разговаривает по телефону. Джейни замирает на минуту, прислушивается, а потом заворачивается в полотенце и, придерживая его у груди, открывает дверь ванной. Вода с ее волос капает на пол.

Доротея, в ночной рубашке, кладет трубку и поворачивается к дочери. Лицо у нее изможденное и постаревшее. И очень бледное.

— Он умер, — коротко сообщает она. Пожимает плечами. — Наконец-то.

Доротея плетется обратно в свою комнату, но Джейни успевает заметить, что нижняя губа у нее дрожит.

Девушка неподвижно стоит в коридоре, не чувствуя своего тела.

— Умер, — повторяет она, будто произнесенное вслух слово делает событие реальным.

Джейни прислоняется спиной к стене и сползает по ней, пока не оказывается на полу. Откидывает голову назад, ударяясь о стену.

— Мой папа умер, — бормочет она.

Она словно одеревенела.

Все кончено.

Через несколько минут Джейни встает и без стука заходит к матери в комнату. Доротея сидит на кровати и плачет.

— Ну? И что нам теперь надо делать? — спрашивает Джейни. — Я имею в виду похороны и все такое.

— Не знаю, — отвечает Доротея. — Я им сказала, что ничем этим заниматься не хочу. Пусть сами все делают.

— Что?

Джейни едва не срывается на крик. Она бросается к телефону, чтобы позвонить в больницу, но на полдороге останавливается. Поворачивается к матери.

— Позвони им, — нарочито спокойно произносит она, четко выговаривая каждое слово, — и скажи, что Генри еврей. И его нужно хоронить по иудейскому обряду.

Девушка переводит взгляд на полупустой платяной шкаф матери.

— Слушай, мама, у тебя есть хоть одно приличное платье? Хоть одно?

— Зачем мне платье?

— Для похорон, — твердо заявляет Джейни.

— Я не пойду на похороны, — говорит Доротея.

— Еще как пойдешь! — срывается Джейни. — Ты пойдешь на похороны моего отца как миленькая. Он тебя любил все эти годы. Может, ты и не понимаешь, почему он тебя бросил, зато я знаю, и он до сих пор тебя любит! — Она понимает свою оплошность и добавляет: — Я хотела сказать, любил, до последнего вздоха. А теперь иди и звони в больницу, пока они и вправду сами не занялись похоронами. И позвони в похоронное бюро — в больнице должны посоветовать, куда лучше обратиться.

— Я и телефона-то их не знаю, — смущенно бормочет Доротея, вид у нее взволнованный.

Джейни смотрит на нее холодно.

— Тебе что, на хрен, восемь лет? Поищи в справочнике.

Девушка вылетает из комнаты матери, хлопнув за собой дверью.