Час близнецов - Трейси Хикмэн

Пой, если дух твой весел, Пой, коль двоится в глазах, Пей за простушку Дженни И за шесть лун в небесах.

Пей за матросов смелых, Пой, если ветер ревет, Рубиновый порт — твоя гавань, Поставь паруса — и вперед.

Пой, пока не обсохли Капли вина на устах, Пей за конец дороги, За гладкую шкуру пса.

Полюбят тебя девчонки, И пес тебя не предаст.

Так ставь паруса, приятель, Натягивай туже снасть!

К вечеру Карамон был вдребезги пьян.

Тассельхоф и Бупу нагнали его как раз в тот момент, когда гигант, запрокинув голову, стоял на тропе и хлестал из фляжки «гномью водку», стараясь не пролить ни капли мимо рта. Когда он наконец опустил фляжку и разочарованно заглянул одним глазом внутрь, колени его заметно подгибались.

— Ну, вот и все, — пробормотал Карамон себе под нос, и сердце Таса обреченно замерло.

«Вот я и попался, — подумал он мрачно. — Теперь, когда он в таком состоянии, что толку рассказывать ему об исчезнувшей таверне! Я сделал только хуже!» Однако он еще не понимал всей безнадежности положения. Все прояснилось только тогда, когда кендер приблизился к Карамону и похлопал его по плечу.

Гигант обернулся и едва удержался на ногах.

— Что?! Кто здесь? — Он лихорадочно оглядывал темнеющий лес.

— Я тут, чуть пониже, — подсказал Тассельхоф. — Мне просто хотелось заверить тебя, что я… сожалею о своей несдержанности…

— Как? Ох-х… — Карамон немного попятился и с дурацкой улыбкой на лице уставился на кендера.

— Привет, малыш, — обратился он к Тасу. — К-кен-дер… и ов-ов… овражный… — Он неуклюже поклонился. — А как… вашзвут?

— Что? — переспросил Тассельхоф.

— Каквашзвут, нзвите ваши имына, — с достоинством повторил Карамон.

— Ты знаешь меня, Карамон, — озадаченно сказал Тас. — Я — Тассельхоф.

— А моя — Бупу, — пискнула Бупу, и кендер заметил, что ее грязная мордашка засияла: очевидно, она решила, что это новая игра. — А твоя есть какой?

— Ты прекрасно знаешь, кто он такой, — раздраженно вклинился Тассельхоф, но опешил от неожиданности, когда Карамон перебил его.

— Я — Рейстлин, — торжественно заявил он и неуклюже поклонился. — Ве-великий и могу-ущественный маг…

— Ну хватит, Карамон! — сорвался кендер. — Я же сказал, что сожалею о…

— Карамон? — искренне удивился Карамон, и его глаза сначала широко распахнулись, а потом сузились в щелки. — Карамон мертв. Я убил его. Еще тогда, в этой… Браш… Башне Высшего Волшебства.

— Клянусь бородой Реоркса! — ахнул кендер.

— Его не Рейстлин! — заявила Бупу и смерила гиганта презрительным взглядом. — Разве?

— Нет, конечно, нет! — уверил ее Тассельхоф.

— Это плохой игра! — сказала Бупу. — Моя не нравится! Его не похож на красивый мужчина, который добрый ко мне. Он — жирный пьяный. Моя домой. — Она огляделась по сторонам. — Домой куда?

— Подожди, Бупу! — взмолился кендер, а про себя подумал: «Что происходит?

Что с ним?»

Ухватив себя за хохолок на макушке, Тассельхоф безжалостно его дернул. От боли на глаза навернулись слезы, но зато теперь он вздохнул с облегчением. На мгновение кендеру показалось, что он незаметно для себя задремал и увидел престранный сон.

Однако сон продолжался. Во всяком случае, кто-то из них — или он» или Карамон — явно грезил наяву.

— Смотри, — сказал Карамон, с трудом выговаривая самые простые слова. — Щас сотворю зако… заклинание. — Подняв руки вверх, он понес какую-то околесицу:

— Серая пыль и крысиные гнезда — бурранг! — Он указал на какое-то дерево.

— Пуфф! — Потом слегка дунул на ладонь и попятился. — Горит! Дерево горит! Горит, горит, горит… как старый бедный Карамон!

Он качнулся и пошел выписывать по тропе кренделя.

— Полюбят тебя девчонки, и пес тебя не предаст! — перевирая мотив, орал Карамон. — Так ставь паруса, приятель!…

В отчаянии заломив руки, Тассельхоф помчался за ним. Бупу подумала и тоже заковыляла по тропе.

— Дерево не гореть, — серьезно сообщила она кендеру.

— Я знаю, — ответил Тассельхоф. — Это… ему так кажется.

— Его плохой маг. Теперь моя пробует. — Бупу порылась в своем дорожном узелке, который был настолько велик, что иногда заставлял крошку опрокидываться навзничь. С торжествующим воплем она извлекла оттуда иссохшую дохлую крысу.

— Только не сейчас, Бупу… — взмолился кендер, чувствуя, что и его начинают покидать последние остатки разума.

Карамон прекратил петь и теперь кричал что-то о паутине, которая заволокла весь лес.

— Моя должна сказать тайный магический слово, — предупредила Бупу. — Твоя не слушать. Иначе секрет пропал.

— Хорошо, не буду, — покорился Тас и прибавил шаг, надеясь догнать гиганта, который, несмотря на свои заплетающиеся ноги, устремился вперед с поразительной Прытью.

— Твоя слушать? — пыхтя за его спиной, спросила Бупу.

— Нет, — сказал Тас.

— Почему?

— Ты же сказала не слушать! — потеряв терпение, взорвался он.

— Тогда как твоя знать, когда не слушать, если твоя не слушать? — сердито осведомилась маленькая колдунья из породы овражных гномов. — Твоя специально!

Хотел украсть моя тайный магический слово! Моя идти домой!

Бупу остановилась и, развернувшись, проворно заковыляла в обратном направлении. Тас тоже остановился. Он видел, как Карамон впереди уцепился за ствол дерева. При этом он рычал столь воинственно, словно давал взбучку полудюжине драконов. Похоже было, что на это у него уйдет некоторое время, поэтому кендер предположил, что в ближайшие несколько минут Карамон никуда не денется.

Бранясь вполголоса, Тас развернулся и припустил за Бупу.